Начало здесь

В церкви Генерала торжественно встречают отец Иаков, дьякон и дьячок – все в своих лучших золотых облачениях. Они ведут себя так, будто никогда не видали его раньше, уж точно не два часа назад, и степенно сопровождают его к алтарю, как высокочтимого новоприбывшего. В кои-то веки Генерал не ведёт свою семью на предназначенный для неё клирос сам, позволяя Маззи возглавить процессию родных и гостей. Поскольку все гости не могут уместиться на клиросе, им приходится встать окрест, образовав живую стену между семьёй и первым рядом деревенской аристократии: Попадьёй, её дочерями (Уродушками, как про себя называет их Эра) и всеми остальными.

Алтарь, стены и колонны церкви щедро украшены молодыми деревцами и венками из дубовых листьев. Пол устлан свежескошенной травой, образующей толстый зелёный ковёр с разноцветными полевыми цветами на нём. Пахнет свежим сеном, увядающими дубовыми листьями, миртом, тимьяном и мятой. Курящийся ладан необычайно обилен в честь такого торжественного события и наполняет церковь жемчужно-серыми облаками, которые, изгибаясь причудливыми формами, устремляются к голубому усыпанному звёздами куполу церкви. Ко всем этим сильным и резким запахам примешиваются нежные нотки разнообразного дамского парфюма, и среди них Эра обнаруживает знакомый аромат духов “Вера Виолетта”, которыми всегда пользуется Маззи.

Хор поёт замечательно, вдоволь поупражнявшись к знаменательному дню; дьячок читает псалмы особым напевом, который он приберегает только для самых важных праздников, а дьякон так зычно грохочет своим басом, что к концу зачитываемого им Евангелия дребезжат оконные стёкла.

По окончанию торжественной литургии совершается ещё короткий молебен “Тебе Бога хвалим”, при котором святого Владимира смиренно просят защитить своего тёзку, “раба Божьего боярина Владимира”, имея в виду, конечно, Генерала.

“Святый равноапостольный княже Владимире, моли Бога о нас”, – поют священник, дьякон и дьячок вместе, хотя и не совсем в унисон, стоя теперь посреди церкви перед иконой святого Владимира, лежащей на аналое, покрытом золотой парчой. Вокруг иконы – венок из красных роз, а в серебряных подсвечниках горит множество свечей, поставленных с молитвой о здравии Генерала.

В момент, когда хор поёт ответствия, а отец Иаков произносит последнюю молитву, прихожане встают на колени. После этого богослужение завершается. Один за другим все кланяются перед иконой святого Владимира, целуют её, снова кланяются, а затем гуськом выходят из церкви обратно к экипажам. Генерал, сияя сильнее, чем когда-либо, теперь принимает поздравления от всех, кто присутствовал на службе. Ждать его бесполезно, поэтому Маззи устраивается в своем фаэтоне вместе с княгиней Куракиной и Эрой, остальные тоже рассаживаются по своим местам, и кавалькада уезжает через деревню, через мост и вверх по холму к усадьбе, где ждёт званый обед.

Как только возвращается Генерал, все – больше ста человек – садятся за стол, и начинается пир. Сначала они принимаются за закуски – лёгкую трапезу, состоящую из грибов в сметане, почек в вине, селёдки с луком, икры, сардин и прочих деликатесов.

Затем приходит черёд холодного супа – окрошки, приготовленной на квасе (бодрящем коричневом напитке, похожем на пиво, но не горьком) с рыбой, сметаной, луком и огурцами; к окрошке подаются пирожки – небольшая выпечка, наполненная мясным фаршем и капустой. А сразу за первым блюдом выносят и осетрину, и жаркое из разных видов мяса, и салаты, и овощи, и все виды желе и соусов. Но поданный позже десерт — вот настоящий триумф кондитера, его секретный сюрприз для Генерала и Маззи. Несколько недель ушло на сотворение шедевра, представляющего из себя необычайно искусно воссозданное главное здание усадьбы в Троицком с окружающими его цветниками. Всё это сделано из разноцветного сахара, начиная с белого дома и заканчивая крошечными розовыми леденцовыми розочками, украшающими зелёные леденцовые кусты. Под портиком стоят две маленькие фигурки, изображающие Генерала при полном параде, с многочисленными медалями и красной лентой на груди, и Маззи в бледно-голубом платье с розовым зонтиком в руках. Над портиком алыми буквами пылают знакомые слова: “С Днём Вашего Ангела”. Гости встречают появление сего чуда одобрительными возгласами, а Эра с удивлением видит недовольство на лице Маззи и слышит, как та шепчет Няне через стол: “Что за нелепая вещь! Напоминает призовое блюдо на конкурсе поваров и кондитеров! Я, разумеется, запрещу ему впредь готовить такой кошмар для моего стола!” И Няня покачивает головой, сочувственно цокая языком.

Поскольку совершенно непозволительно есть такой шедевр, который должен просто служить украшением центра стола, то за ним выносят уже по-настоящему съедобное лакомство — огромную бомбу из мороженого, наполненную горячим шоколадом, — ещё одно непостижимое достижение кондитера, возможность приготовления которого вообще не укладывается в Эриной голове.

“Как соус может оставаться таким горячим внутри, а ледяная оболочка при этом не тает от его жара?”, – удивляется она. Но никто не в состоянии объяснить ей эту загадку. Вслед за бомбой прибывают и другие виды мороженого: клубничное, ванильное, крем-брюле, кофейное, фисташковое, — и каждое выглядит совершенно необычно. Клубничное сделано в виде большой розы, ванильное — снежной горы с миниатюрными сахарными санками на её вершине, крем-брюле — как спелое поле перед жатвой, а фисташковое — как весенний луг. Какое разнообразие десертов и какое замечательное исполнение! Все гости громко ахают, восхищаются и аплодируют при появлении каждого нового блюда. Беспрестанно подаётся ледяное шампанское со свежими фруктами, и даже Эре вручают малюсенький бокал, чтобы выпить за здоровье Генерала. На террасе перед столовой играет военный оркестр из Орла, и Генерал посылает музыкантам шампанского и вина. Празднество становится всё веселее, всё восторженнее и громче звенят голоса гостей, и их не могут заглушить даже раскаты духовой музыки.

Хотя на улице очень жарко, столовая сохраняет приятнейшую прохладу и вся наполнена бледно-зелёным приглушённым светом, проникающим на её солнечной стороне через решётку плотно закрытых ставен, а на противоположной теневой — сквозь густую летнюю листву деревьев и кустов, подступающих к самому дому. Это зеленоватое свечение навевает Эре воспоминания о сказках про дно морское, которые Дока когда-то читал ей, и пока она сонно сидит на своём стуле, стол вдруг начинает походить на белый коралловый риф, покрытый сверкающими жемчужинами и ракушками, а гости оборачиваются русалками и тритонами с блестящими хвостами, и шум их голосов, смешиваясь с музыкой оркестра, превращается в звуки плещущейся воды и грохот волн. Её глаза закрываются, голова склоняется на грудь, она задрёмывает и вскоре крепко засыпает, спокойно и безмятежно, пока шум множества отодвигаемых стульев не будит её, и она понимает, что гости встают из-за стола, знаменуя этим окончание обеда. Уже почти четыре пополудни, и все решают прилечь на часок и отдохнуть: кто на кроватях и кушетках, а кто в гамаках или даже в теньке на траве. Позже, когда становится посвежее, начинается настоящее веселье. Сперва затевается любимая беговая забава горелки, или, как её ещё называют, игра “в горельщика”, когда игроки стоят парами друг за другом, а водящий, тот самый “горельщик”, один впереди всей этой длинной очереди, спиной к ней, нараспев произносит: “Гори, гори, ясно, чтобы не погасло: раз, два, три”. В этот момент самая дальняя пара разделяется и бежит вдоль всей цепочки – один партнер слева, а другой справа от неё. Бегуны должны схватиться за руки перед водящим, прежде чем он сможет поймать одного из них, а это ой как нелегко. Они прыгают, скачут и выгибаются, как зайцы, пытаясь увернуться, а иногда и убегая далеко вперёд или в стороны, чтобы спастись. Эра крайне возбуждена, потому что, хотя она и хорошо бегает, её короткие ножки – не чета длинным ногам остальных, и поэтому её постоянно ловят.

Потом они играют в жмурки, в “казаков и разбойников”, в теннис, в крокет и во все-все игры, какие только можно представить. И они скачут верхом, и ездят в экипажах, и катаются на лодках по пруду, и гуляют группами по парку.

После, на террасе перед столовой подают сытный ужин (весьма напоминающий обед, но без супа), с последующим фейерверком на лужайке. Пшшш-хлоп-бум – ракеты взлетают высоко в вечернее небо, осыпаясь на землю дождём искр, а зрители пригибают головы и взволнованно кричат друг другу: “Берегитесь шеста! Может ударить. Осторожно, палка! Вон она падает!” Вслед за салютом зажигаются и начинают крутиться искрящиеся колёса “Кэтрин”, и всевозможные огненные фигуры вспыхивают одна за другой, а поодаль, на том конце лужайки, где уже начинается парк, мерно горят “римские свечи”, выставленные широким полукругом, и от их магического красноватого свечения деревья на фоне кажутся тяжёлыми портьерами.

Но вскоре всё кончено, лужайка снова темна, за исключением пары шипящих затухающих колёсиков, и только мягко светящиеся японские фонарики, расположенные на равном расстоянии друг от друга, указывают путь к оранжерее, превращённой в театр, где в честь Генерала будет поставлена пьеса. Они идут все вместе мимо лужайки и по тёмным аллеям, толкаясь и пихая друг друга, ведь каждый стремится попасть туда первым и занять лучшее место. Эра крепко держится за Доку, потому что ночью наступает Жуткое Время Ужасных Вещей, и она предпочла бы никогда не встречаться с ними, если это вообще возможно. Церковные колокола только что пробили девять. Поднялся странный прохладный ветерок, от которого по телу пробегает лёгкая дрожь. Вдали лают собаки. Аллея выглядит таинственно и непривычно.

Ой, что же это такое притаилось в кустах? Оно всё белое, оно шевелится, оно стонет, и кто-то вскрикивает: “Смотрите, там привидение!”

С воплем ужаса Эра бросается в объятия Доки, а все остальные начинают визжать. Вдруг посреди этой паники раздаётся голос Генерала, грозный, но в то же время ободряющий: “Кто бы Вы ни были, выходите оттуда. Вам должно быть стыдно. И если не послушаетесь, то я буду стрелять.”

После чего призрак сбрасывает своё белое одеяние и, опасливо пригнувшись, приближается к ним в синем деловом костюме. Когда Эра осторожно приоткрывает один глаз, она узнаёт старого дядю Роро, дальнего родственника семьи по женитьбе, большого любителя розыгрышей.

“Тебе должно быть стыдно, Роро”, – полусмеясь, полусердясь, повторяет Генерал. И даже Дока ворчит: “Это вовсе не смешно, Орест Дмитриевич, надобно думать и о детях. Но”, – обращается он уже к Эре, которая всё ещё отчаянно цепляется за него, – “это будет тебе хорошим уроком. Теперь ты сама видишь, что призрак – это всегда проделки шутника, и потому бояться нечего.”

Но Эру нелегко убедить, и она отказывается покинуть безопасное убежище в надёжных руках Доки до тех пор, пока они не добираются до оранжереи. Войдя, они обнаруживают, что все растения и цветы убраны, и только жёлтые розы старинного плетистого “Маршала Ниэля” свисают гроздьями с потолка. С одной стороны оранжереи выстроена сцена, и скамейки, расставленные длинными рядами, заполняют всё пространство перед ней, “как в настоящем театре”, – думает Эра, которая никогда ещё в театрах не бывала. Она сидит в первом ряду с Маззи и слушает необычайно громкую увертюру, которую вдохновенно исполняет немолодая дама – пианистка (Маззи называет её “Тапёршей” или “Бэнгером”), специально приглашённая с этой целью из Орла. У дамы объёмный бюст, наводящий Эру на мысль о выражении “хранить тайны в своей груди”, вычитанном ею в одной из книг.

“У этой леди, должно быть, много секретов”, – шепчет она Маззи.

“Почему, дорогая?”

“Посмотрите на её грудь – она такая крупная и полная.”

Но Маззи быстро произносит: “Тише! Не показывай пальцем! Это невежливо”, – и тут же начинает тихо смеяться, прикрывшись носовым платком.

“Ну, и пусть”, – думает Эра слегка раздражённо, потому что не видит ничего смешного в своих словах, – “Мне всё равно. У этой леди наверняка много тайн, и я обязательно разузнаю о них позже.”

В этот момент музыка смолкает, бордовый занавес раздвигается, и начинается представление. К восторгу Эры в спектакле заняты почти все члены её семьи или гости. Вот Генерал, ряженый толстым старым господином в смешной мешковатой одежде и с длинной белой бородой, вот Мики с маленькими чёрными усиками, постоянно падающими ему в руку, вот Ольга, очень статная и красивая в своём лучшем шёлковом платье, в окружении кучки молодых людей.

Суть пьесы заключается в постоянной путанице: те люди, которым нужно встретиться в саду, где всё это происходит, никак не находят друг друга, те же, кому не следует встречаться, непременно сталкиваются, и из-за этого всё время случаются забавные казусы. Эра кричит, и хохочет, и вскакивает со своего места, и даже даёт советы актёрам, пока те не начинают сердито зыркать на неё, и Маззи не приказывает ей сесть и замолчать.

Когда спектакль отыгран, все снова скопом вываливаются в тёплую летнюю ночь и направляются к павильону близ площадки для игры в крокет, где готовится дать концерт церковный хор Троицкого храма. Эра находит старый обветшалый павильон необычайно красивым, потому что его покрытые вьющимися растениями шпалерные стены украшены японскими фонариками, а древний дуб, возвышающийся огромной триумфальной колонной прямо по центру, увит гирляндами цветов. Певчие в белых русских рубахах и шароварах стоят с непокрытыми головами, блестя свеженамасленными волосами и держа в руках церковные свечи, чтобы лучше видеть свои ноты. Регент – обладатель высокого голоса, называемого тенором – неприятный низкорослый толстяк со складками, как у быка, на красной шее ударяет камертоном по переносному пюпитру и задаёт хору правильный тон. “Ля-ля-ля”, – напевает он тихо, сердито оглядывая певчих и бешено округляя глаза. Затем он приподнимает руки и, слегка взмахнув ими, заставляет хор разом грянуть всеми любимую известную песню:

“Гром победы, раздавайся!

Веселися, храбрый Росс!

Звучной славой украшайся.

Магомета ты потрёс!”

“Кто такой Магомет, и зачем его трясли?”, – шепчет Эра на ухо Профессору. Он любезно отвечает, что Магомет – это турецкий пророк, и что песня повествует о победе русского оружия над турками во времена Екатерины Великой.

“Потрясён, в данном случае, означает побеждён”, – объясняет он, и Эра вежливо благодарит и говорит, что теперь-то она всё прекрасно понимает, но на самом деле это не так.

Мальчишечьи сопрано звучат в чистом ночном воздухе пронзительно и мелодично, тенор выдаёт причудливые рулады, а басы рокочут на заднем плане. Особенно впечатляет Эру один из басов, по профессии деревенский плотник. У него длинные золотистые усы, которые энергично двигаются вверх-вниз, когда он, опуская подбородок на грудь, чтобы добиться низких нот, буквально выдавливает могучие звуки из себя. Эра зачарованно смотрит на него и думает, что хотела бы выйти за него замуж. Но, увы, она знает, что он уже женат и имеет двенадцать детей.

Когда громоподобный гимн спет, все громко аплодируют, и наступает небольшая пауза, чтобы перекинуться парой восхищённых фраз перед началом следующей песни. На этот раз речь идёт о Петре Великом в Полтавской битве и начинается так:

“Было дело под Полтавой,

Дело славное, друзья!..”

Именно тут фаворит Эры начинает особенно блистать, так как ему выпала честь петь эти две первых строчки в полном одиночестве, и только на третьей вступает весь хор.

“Великолепно! Превосходно!”, – кричат все, когда песня заканчивается, и тут же тенор, уколотый ревностью, решает сам исполнить соло и внезапно вступает:

“Во поле берёзонька стояла,

Во поле кудрявая стояла…“

По мере того, как он поёт, он багровеет всё больше, и его глаза сильно закатываются, а горло раздувается, как у певчей птицы, когда он берёт самые высокие ноты.

“Браво! Браво! Бис! Бис!", – ликуют восхищённые слушатели, и он, довольно улыбаясь, трижды кланяется, прикладывает руку к сердцу и затем печально указывает на горло, как бы говоря: “Пожалуйста, сжальтесь надо мной и не просите большего, это совершенно невозможно”.

Потом он вдруг решает, что всё же сделает одолжение, и начинает сызнова.

В этот вечер исполняется много песен, и концерт завершается только потому, что Генерал оглушительно объявляет: “Хватит, ребята, и спасибо! Вы замечательно справились!” После этих слов тенор польщённо вспыхивает, кланяется и ведёт себя так, будто это он один спел всю программу.

В этот момент Маззи, возвышая свой тихий голос, приглашает всех вернуться в дом, где дама-пианистка, Тапёрша, уже играет первые такты церемониального полонеза. Парами, рука об руку, все поднимаются на террасу и идут в бальную залу вслед за Маззи, которая вместе с Губернатором открывает бал. Эру никто не пригласил танцевать, поэтому она так и идёт рядом с Докой, а Няня с дядей Роро следуют за ними. В этом году бал не маскарадный, но в прошлом он был таковым, и Эра тогда выглядела, как сказочная принцесса: в голубом тарлатане с серебристыми бумажными крыльями, со старой рождественской звездой в волосах и с волшебной палочкой в руке, которую Мики смастерил из обычной палочки, покрыв её серебрянкой. Ольга же была одета в платье с цветочным орнаментом, доставшееся ей от бабушки, и воплощала образ французской маркизы с высоко уложенными и напудренными волосами и красующейся на щеке чёрной мушкой из пластыря. В руке она держала старинное дрезденское фарфоровое зеркало, с которым играла в увлекательную игру. Сидя в позолоченном кресле посреди бальной залы, она держала зеркало высоко перед собой и наблюдала в нём за парадом юношей  (“кавалеров”, как их всегда называли), которые подходили к ней сзади и на мгновение останавливались у спинки её кресла. Завидев лицо кого-то, с кем ей не хотелось танцевать, она хлестала кружевным платком по зеркалу, и отвергнутому кавалеру приходилось отойти в сторону. Но когда она наконец лицезрела того, с кем желала вальсировать, то роняла платок, а кавалер поднимал его и возвращал ей, встав на одно колено. После этого они шли танцевать.

Эра тоже пыталась играть в эту прелестную игру, но так долго смахивала и смахивала пыль со своего зеркала, что в конце концов смотрящихся в него кавалеров просто не осталось. Естественно, все стали потешаться над ней, и Мики стащил её с позолоченного кресла, вопя: “Плакса, ты так и не научилась правильно играть в эту простую игру”.

Тем не менее, то был замечательный и незабываемый бал.

Нынешний тоже чудесен – со всеми этими свечами, горящими на узком выступе поверх дубовых панелей по периметру залы. Стеклянные двери на террасу распахнуты, и сквозь них она видит небольшие столики, накрытые к позднему ужину, на которых в прозрачных колбах, защищающих от ветра, мерцают огоньки.

Наконец, когда первый танец завершён, и никто не обращает на Эру внимания, та украдкой подходит к отдыхающей пианистке, с явным удовольствием лакомящейся фисташковым мороженым.

“Как поживаете? Очень рада с Вами познакомиться”, - говорит Эра, делая вежливый реверанс.

Дама улыбается и отвечает: “Если Вы спрашиваете меня, то мне очень жарко, спасибо, и я насквозь промокла. Пот течёт ручьём по моей спине и, я знаю, портит моё платье.”

“Ох, мне так жаль!”, – сочувственно восклицает Эра – “Вам так жарко, что Вы даже не расскажете мне кое-что важное?”

“Боже мой, почему же нет”, – несколько удивленно отвечает пианистка – “В чём, собственно, дело?”

“Ну, я бы хотела узнать некоторые секреты, которые Вы прячете в своём корсаже”, – произносит Эра, таинственно понижая голос, – “Я наблюдаю за Вами весь вечер и вижу, что их очень много, прямо там.”

“Помилуй меня, дитя, о чём ты говоришь? Какие секреты? Какой корсаж?”, – восклицает теперь уже совершенно изумлённая дама, будучи крайне озадаченной и растерянной.

Эра подходит чуть ближе и доверительно шепчет: “Я имею в виду те тайны, которые Вы храните в своей груди.”

“Это что, шутка или загадка?” – сердито вопрошает дама – “Если так, то я могу сказать точно, что не знаю ответа, а тебе сейчас надобно пойти поиграть или приготовиться танцевать, потому что я намерена повторить Блестящую Польку.”

“Ну, пожалуйста, пожалуйста”, – искренне умоляет Эра – “Это не шутка и не загадка, просто, увидев Вашу большую грудь, я сразу поняла, что в ней хранятся великие тайны.”

“Пожалуй, из всех испорченных, невоспитанных, дерзких и бестактных девчонок ты самая худшая, которую я когда-либо встречала, и я доложу твоей Мамаше, какая ты плохая. Тайны в моей большой груди, надо же!” Она презрительно фыркает и, поднявшись с банкетки, величаво плывёт сквозь залу к Маззи, которая разговаривает с Губернатором и его женой.

Не дожидаясь грозящих ей ужасных последствий, Эра разворачивается и вылетает в сад, где прячется за лавровым кустом. Но так как ничего не происходит, то через некоторое время она выбирается из своего укрытия и осторожно возвращается в бальную залу. Однако, не успевает она переступить порог, как Няня ловит её, восклицая: “Что это за чушь про грудь пианистки? Она была крайне обижена и пожаловалась на тебя, и Мама требует, чтобы ты сию же минуту шла спать.”

Так печально заканчивается это пятнадцатое июля, и Эра лежит в постели и тоскливо слушает далёкую музыку рассерженной Тапёрши.

• О садово-парковых ансамблях Орловской губернии
• Цареубийца Яков Скарятин
• Орловские дворяне Скарятины
• Орловские дворяне Скарятины (Алексей Белов в поисках родословных корней, часть вторая)
• Орловские дворяне Скарятины (Алексей Белов в поисках родословных корней, часть третья)
• Орловские дворяне Башкатовы
• Андрей и Софья: история одной любви
• Потомок дворян Скарятиных – снова на Орловской земле
• Перевод книги Ирины Скарятиной «Маленькая Эра в Старой России" (начало)
• О проекте Алексея Белова