О Николае Дмитриевиче Скарятине и его жене

По временам в Богородицкое приезжали к дяде Александру Николаевичу (Киреевскому) моя двоюродная сестра Зинаида Скарятина (в девичестве – Киреевская) с мужем. Она обыкновенно жила в Царском и только на лето появлялась в деревне. Николай Дмитриевич Скарятин в то время был уже генералом и флигель-адъютантом, и дядя мой очень носился со знатным родственником, с такой важной особой, а важна была эта особа действительно очень: довольно высокого роста, плотный и даже тучный, с наклонностью к апоплексии, несмотря на свой ещё молодой возраст. Круглая голова с коротко остриженными волосами, черные глаза, выпуклые, словно вытаращенные, полные губы с ослепительно белыми зубами — весь он как-то сверкал, но блеск этот был банальный, словно мишура.

Он всегда, даже летом, ходил затянутый в мундир с эполетами и аксельбантами, которые ещё более способствовали общему эффекту всей его гвардейской фигуры. Голосом он говорил умеренным, слегка хриплым, и лицо его часто делалось багровым от прилива крови. От природы ограниченный, самоуверенный, он ко всем, кто был ниже его по чину (а где же достать генерала, да ещё флигель-адъютанта, тем более в глухой провинции), относился высокомерно и заносчиво. Считал себя вправе накричать, распекать и поучать, причем делался совсем багровым. Глаза наливались кровью, голос переходил в громкий крик, сквозь который прорывались высокие, властные ноты.

Он редко был прав в своих авторитетных суждениях, но ему не противоречили, потому что связаться с ним было не безопасно. При всем этом он не лишен был добродушия, глаза часто принимали выражение доброты и ласковости, полные губы разъезжались в приятную улыбку, открывая ряд белых, красивых зубов. В такие минуты он невольно заставлял забывать свои неприятные стороны и даже вызывал к себе симпатию. Его любили в кругу близких родных и товарищей, любили его также и подчиненные. Что касается меня и моих сверстниц — мы были в его глазах величиной отрицательной, на которую не стоило даже тратить сил, обаяния власти. Разговор его никогда не был интересен, да он не умел собственно и говорить, но ему внимали с благоговением, так как он больше рассказывал про высочайших особ и про придворную жизнь, а это действовало на всех неотразимо.

Зина, его жена, была тоже при дворе. Она с годами ещё похорошела, стала похожа на свою покойную мать — известную курскую красавицу — Афросимову. Она была очень высока, тонкая фигура её с покатыми плечами быль очень изящна, ослепительный цвет лица, необыкновенно красивые глаза, оттененные черными ресницами, брови тонкие, черные, словно нарисованные. Свою хорошенькую головку она убирала так, что очень напоминала императрицу Марию Федоровну, чем, по-видимому, очень гордилась. Благодаря довольно выдающемуся внешнему успеху, ей удалось укротить мужа и даже заметно держать в руках. У них в это время было уже два хорошеньких сына, которых она воспитывала в строгости, стараясь привить им самые благородные аристократические манеры. Александр Николаевич был до крайности горд своей племянницей, и она была у него самой дорогой и почетной гостьей. Только перед ней несколько меркли умные речи моего мужа, которого так любил и ценил мой дядя. Понемногу в Царское Село переправлены были все ценные фамильные вещи, принадлежавшие семейству Киреевских. Был, между прочим, замечательный сервиз, чайный и столовый, массивный серебряный, и всё это он отдал ей, считая, что только она по своему высокому положению имела право пользоваться такой роскошью…

Дом Огнёвых в Сергиевом Посаде (Загорске), по улице Пионерской

(здесь писала свои воспоминания Софья Ивановна Огнёва)