Погода была ужасная. Дождь лил, как из ведра, а ветер остервенело швырял грязные струи воды на маленький «ПАЗик», и они стекали по окнам, извиваясь словно змеи. Автобус кидало из стороны в сторону, подбрасывая вверх терпеливых пассажиров. А их было немало на последнем рейсе Орёл-Болхов.

Тоня приехала в Орёл с утра, но взять билет до Болхова заранее не догадалась. А пока взяла направление, оформила документы, оказалось, что билетов в кассе уже нет. И что делать? Домой уже тоже не вернёшься, а билетов нет.

Но девушка упорно сидела в зале ожидания. Что она ждала – сама не знала. И вдруг какая-то пожилая женщина зашла в зал и предложила лишний билет. Желающих оказалось 4 человека, но женщина почему-то протянула билет Тоне.

«Слава Богу, - вздохнула девушка, - а то что делать, ни домой не вернуться, ни на место работы не попасть». А работать ей предстояло на конезаводе.

В сельхозотделе моложавый, но уже седеющий мужчина, иронически взглянув на коренастую фигурку, спросил: «Не страшно? Ведь кони – они не козы. Это серьёзная скотина». «Я знаю, с лошадьми знакома лично. И вообще: волков бояться – в лес не ходить» - отрезала Антонина.

«Я сейчас позвоню, чтобы Вас встретили. Билет на какое время?» Услышав в ответ, что билета нет, инструктор посерьёзнел и сказал, чтобы ждали до последнего рейса. «Детский сад» -  фыркнул мужчина и скрылся за дверью кабинета.

Уже сидя в автобусе, Тоня поймала себя на мысли, что совсем не переживает по поводу того, встретят её или нет. А дождь всё хлестал. Народ выходил на каждой станции. Водитель открывал двери, и люди проваливались в темноту.

Наконец, в салоне автобуса осталось только два человека: Антонина и какой-то дедушка с тощим рюкзачком.

Дедок всё ёрзал на своём сиденье, с любопытством взирая на молодую пассажирку. А потом пересел к ней поближе. «Слышь, молодка, что-то личность твоя мне незнакома. Никак в гости едешь? Или как?» - полюбопытствовал дед.

Тоня улыбнулась: «Абы как. На работу я еду. И не в Болхов, а на Пятнадцатый конезавод»

«Ишь ты! – удивился дед – И кем же ты работать там будешь?»

«Я ветврач. Буду коняшек лечить»

«Вот оно что. Дело хорошее, нужное, а справишься?»

«Думаю справиться».

«Да ведь это лошади. Скотинка непростая. Есть норовистые жеребцы – не подойдёшь».

«Ничего, мне эта скотинка знакома. К тому же, лошади умные животные, к ним подход нужен».

«Так-то оно так». Дед помолчал. «Так пропасть какая на улице-то. Как ты будешь добираться? Может, поедем до города? У меня переночуешь. Моя старуха рада будет».

«Да меня встретить должны. Уж если не встретят. Тогда придётся принять Ваше предложение».

Они помолчали. Близко замелькали призрачные огоньки. Водитель обернулся к пассажирам: «Конезавод. Выходит кто?»

Дедок метнулся к водителю: «Ты это, паря, тормозни, а мы посмотрим»

«Чего смотреть-то?» - удивился водитель.

«Да вот молодка на конезавод едет. Ветврач она. Должны, вроде, встретить. А вдруг нет? Тогда дальше поедем».

«А-а-а, другое дело. Что ж, поглядим». Дедок хотел выскочить из автобуса, но к двери подошел высокий молодой мужчина в длинном дождевике. Он заглянул в салон и спросил: «На конезавод есть кто?»

«Ну, наконец-то. Третий автобус встречаю. Задубел уже. А ты, Кузьмич, где пропадал? Припозднился, бабка, небось, волнуется».

«Да по делам я, по делам. Да, я забыл представиться (дед снял шапку): Василь Кузьмич я, пчеловод. Ты, девонька, будешь в городе, заходи. Медком тебя угощу. Первомайская, 35».

«Спасибо, дедушка! Обязательно зайду»

«Смотри, Палыч, не обижай врачиху-то!»

Управляющий вздохнул: «Да кого тут обижать-то?»

Он окинул взглядом невысокую фигурку в штормовке, резиновых сапогах и кепке, из-под которой падала на спину тяжёлая русая коса.

Мужчина протянул руку девушке: «Антон Палыч»

Тоня улыбнулась: «Ух ты, а фамилия, случайно, не Чехов?»

«Нет, Чехов – моё погоняло. Никто, наверное, и не помнит моей настоящей фамилии. А я Збруев».

«Ой, да у Вас и фамилия характерная»

«Ну да, лошадиная».

«А я Антонина Сергеевна Ярцева. Можно просто Тоня» - представилась девушка.

«Вот как! Тёзка, значит! Во дела. Ну, что же мы стоим. Пойдёмте устраиваться»

Дождь всё лил, его крупные капли стекали по козырьку бейсболки, а кома уже намокла.

Антон подвёл Тоню к жеребцу серой масти, запряжённому в тележку на двух колёсах.

«Ой, какая интересная бричка на двух колёсах, - воскликнула девушка, - я такие только в кино видела».

«Это двуколка, - отозвался Антон, - на такой по бездорожью легче всего передвигаться.

Управляющий достал из-под сиденья огромный плащ-дождевик и, закутав в него Тоню с головой, устроил на сиденье.

«Ой, - пискнула Тоня из-под капюшона, - как в старинном ландо. Как романтично!»

Антон усмехнулся, привязал рюкзак к сиденью, уселся сам, и они тронулись.

Некоторое время ехали молча. Серая лошадка мелко перебирала ногами, выбирая дорогу поровнее. Молчание нарушил Антон:

«Ну, рассказывай, как ты докатилась до жизни такой. За какие грехи тебя к нам сослали? У нас и мужикам-то нелегко, а ты…»

«А что я? – вскипела Антонина, - я трудностей не боюсь! И никто меня не ссылал. Я сама попросилась на конезавод, потому что с детства мечтала работать с лошадьми».

«А ты живых лошадей-то хоть видела или только в кино?»

«У моего дедушки была лошадь. Я за ней ухаживала, на водопой водила, чистила. Я и запрягать умею. Огород на ней боронила и скотину пасла, даже роды у Звёздочки принимала. Понятно?»

«Роды принимала?! Сама? Одна?» - Антон поперхнулся.

«Да нет, роды мы с дедушкой принимали» - уже миролюбиво ответила Тоня.

«Может, ты и коня на скаку остановишь?»

Тоня пожала плечами: «Не знаю. Не пробовала».

«Ну, если всё, что ты говоришь, правда, я снимаю перед тобой шляпу!» - засмеялся Антон.

Тоня покосилась на него: «То-то же», но промолчала.

«Ну ладно, а как родители отнеслись к твоему выбору? У тебя есть родители-то?» - спросил Антон.

«Есть. И мама, и папа. Папа отнёсся спокойно. Он сказал, что если выбрала такую специальность, то какая разница, каких животных лечить. А лошадь – благородное животное. Ну а мама, конечно, в истерике была. Она вообще недовольна моим выбором».

Они опять замолчали.

«А девчонка-то – крепкий орешек, - подумал управляющий, - ладно, посмотрим…».

За разговором время пролетело незаметно, дождь, наконец, прекратился, вскоре невдалеке замелькали огоньки. Лошадка остановилась у большого дома, в котором горел свет только в одном окне.

Антон распряг коня (от него шёл пар), взял какую-то ветошку, протёр ему спину и холку, выжал гриву, а потом отвёл беднягу в стойло и сыпанул овса.

Гостья всё стояла в этом огромном плаще, хотя в нём уже не было необходимости…

Антон Павлович снял с Тони плащ, повесил его под навес, открыл дверь и пригласил девушку в дом.

«Это ваш дом? А Вы с кем живёте? А я с кем буду жить?» - забросала Антонина хозяина вопросами.

Антон усмехнулся. Как много вопросов. Он включил свет.

«Проходи, раздевайся, обувь вот сюда поставь, к плите, чтобы просохли. Да, это мой дом. Живу я не один. У меня двое детей. Сейчас они в городе, на пятидневке, завтра привезу, познакомитесь».

«А жена?»

Антон вздохнул, помолчал.

«Жена тоже есть, но она больна, у неё рак, «последняя стадия».

Тоня вспыхнула, ей вдруг стало стыдно за своё любопытство. Такого она не ожидала.

«Простите!»

Они помолчали.

«А где мне можно переночевать?»

«Сегодня у меня переночуешь, в комнате детей, а завтра посмотрим твоё жильё. Это вторая половина дома. Там долгое время никто не жил, поэтому надо  как следует протопить, проветрить помещение и, конечно, прогенералить. Я пришлю кого-нибудь, тебе помогут. А сейчас нам надо чего-нибудь перекусить. Посмотрю, что у на есть!»

«Мне достаточно чая. У меня есть колбаса домашняя и пирожки».

Они вместе накрыли на стол и сели ужинать.

Вдруг из комнаты донёсся слабый голос: «Антон! Антон!»

Хозяин налил кружку чая и скрылся в спальне.

Тоня огляделась. Обстановка была более чем скромная: давно не стираные занавески, на диване не первой свежести покрывало, круглый стол накрыт вязаной скатертью, на нём разбросаны учебники. В углу – старенький телевизор. «Наверное, нерабочий» - подумала Тоня. На кухне, вообще, стоял допотопный стол и три табуретки. Кое-какая посуда находилась в столе.

Девушке вдруг стало жалко этих людей: и эту умирающую женщину, которую она даже не видела, и детей, и, самое главное, самого Антона.

В этом доме поселилось горе.

«Интересно, он сам ухаживает за женой или приходит кто?»

Тут хозяин вышел из спальни, помыл посуду, размешал какие-то порошки, пополоскал тряпочку и опять ушёл.

Антонине Сергеевне стало как-то неуютно, неудобно, что ли.

«И что я тут сижу, как бельмо на глазу? А с другой стороны, что мне делать? Поскорее бы устроиться на ночлег».

Антон опять  вышел, остановился посреди комнаты, посмотрел на гостью, помолчал. Тоня тоже молчала.

«Она хочет с тобой познакомиться»

«Кто?»

«Жена моя, Катя».

«Её зовут Катя?»

«Да, так что, зайдёшь? Не побоишься? Не побрезгуешь? Она целый день одна. И…ей интересно. Расскажи ей о себе, ну и просто поговори».

«Хорошо, я зайду. Чего бояться? Она же в памяти?»

«Конечно, она нормальная. Я ей укол сделал. Сейчас ей не так больно».

Антонина встала, почему-то на цыпочках подошла к нужной двери.

«Иди, иди, не бойся!»

«Я не боюсь»

Девушка толкнула дверь и вошла в небольшую комнату, окутанную полумраком. У стены стояла кровать, на ней лежала женщина. Тоня подошла, поздоровалась. Женщина изобразила какое-то подобие улыбки.

«Садись, я Катя. Антон сказал, что ты ветврач. Расскажи о себе. Откуда ты? Почему сюда приехала?»

Антонина Сергеевна смотрела на Катю и молчала. Её поразили чёрные, с лихорадочным блеском, глубоко запавшие глаза, жёлтые ввалившиеся скулы и такие же тонкие восковые ручки, лежавшие поверх белой простыни. На голове, как видно, не было волос, только вязаная шапочка.

Тоне стало очень жалко эту, совсем ещё молодую женщину. Губы её задрожали, в глазах появились слёзы.

«Ну что ты? Что ты! Никогда не видела умирающих? Это жизнь» - Катя вымученно улыбнулась.

«Видела. У меня бабушка от инсульта умирала. Я ухаживала за ней. А за тобой кто ухаживает? Хочешь, я буду тебе помогать?»

«Да нет, тут приходит одна женщина. Суп сварит, да хату подметёт. А так Антон всё сам. Ну ладно, рассказывай о себе. Откуда ты? Кто родители? А бабушка умерла?»

«Да, отмучилась».

Тоня, заикаясь, начала рассказывать о себе. Катя слушала молча. Было видно, что ей тяжело, она устала, но просила Тоню не останавливаться. Рассказчица понимала, что всё это больной не интересно. Её нужно знать что-то очень важное. Но что? И тут прозвучал этот вопрос, и Тоня всё поняла. Она решила успокоить бедную женщину. На вопрос, есть ли у неё молодой человек или, может, жених, Антонина, не колеблясь, ответила:

«Да, есть. Жених. Максим его зовут. Мы собирались через месяц подавать заявление в ЗАГС».

Катя облегчённо вздохнула и, обессиленная, опустилась на подушку.

«А мой Антон тебе нравится?»

«В каком смысле? - Тоня всё поняла, но продолжала играть роль, - вроде, хороший человек, вот встретил меня. О тебе сам заботится и о детях»

«А  как мужчина?»

«Что ты имеешь в виду? А, это! Да я и не смотрела на него как на мужчину. Он взрослый человек, женатый, двое детей. Да и вообще, я замуж собираюсь».

Катя вздохнула.

«Ну ладно, иди, там, на кровати Лизы переночуешь. Бельё у тебя есть?»

«Да, да, всё у меня есть. Спасибо тебе, Катя, ты держись. Я завтра утром зайду».

«И тебе спасибо, что зашла, не побрезговала. А то тут запахи и всё такое»

«Да ладно. Спокойной ночи, Катя».

Кровать у Лизы была узкая, неудобная, но не поэтому Тоня не могла уснуть. Горящие лихорадочным блеском глаза хозяйки дома как будто смотрели на неё из всех углов.

«Господи, - думала девушка, - эта женщина одной ногой стоит в могиле, но смертельно боится, что её муж найдёт себе кого-нибудь».

«Нравится ли мне Антон? Ещё бы он не нравился. Высокий блондин с огромными серыми глазищами. Красавчик, что и говорить! Как посмотрит исподлобья, аж мороз по коже. И у него такой чувственный рот» - Тоня вдруг поймала себя на мысли, что мечтательно улыбается.

«Тьфу! Тьфу! Вот дура!» - она сердито повернулась на другой бок.

На следующий день Антонина Сергеевна проснулась поздно. В доме было тихо. За окном по-прежнему поливал дождь. Стало как-то тоскливо и одиноко. Девушка накинула халат, заплела волосы в косу и решила сначала проведать Катю.

В комнате, куда зашла гостья, царил полумрак. Катя тяжело дышала и болезненно постанывала. На первый взгляд могло показаться, что она спит. Но больная вдруг открыла глаза и, с трудом приподняв руку, указала Тоне на стул около своей кровати.

Тоня присела. «Как ты, Катюша?»

«Скоро уже, - вздохнула Катя, - подай водички.

Тоня заглянула в стакан. Там плавали мухи, и она решила налить свежей воды. Когда девушка зашла на кухню, там уже стоял Антон. Увидев стакан в руке девушки, он удивился: «Это же Катькин стакан. Что это ты?»

«Ничего, просто налью чистой воды. Ей – кипячёной?»

«Ну да, вот из графина».

Тоня налила воды. «Я посижу с ней немного. Я же её не утомлю?»

«Думаю, нет, да она сама скажет».

Антонина просидела в комнате Кати довольно долго. Женщины рассказывали друг другу о детстве, о первой любви. Катя говорила о детях. Тоня всячески старалась отвлечь свою собеседницу от грустных мыслей, и ей это частично удалось.

Катя оживилась, хотела привстать, Тоня поправила ей подушки. И вдруг больная как-то съёжилась, её глаза сузились, лицо перекосила злобная гримаса. Тоня смотрела на Катерину и не могла понять, что вдруг произошло, и поэтому недоумённо молчала.

«Хорошая ты, добрая, ты с ребятишками моими подружись. Уроки помоги им делать. Лизку научи каким-нибудь женским штучкам. А эту гадину в дом не пускай! Она специально сюда ходит, вроде как помочь. А сама всё смотрит, сколько мне осталось».

«Да кто это, Катя?»

«Да Зинка. Путается с ней мой Антон. Я всё понимаю, он молодой совсем, ему надо, но с этой грязной шлюхой?»

Катя откинулась на подушку, закрыла глаза, слёзы потекли из закрытых глаз.

«Вот оно что! У Антона Павловича есть любовница, некая Зинка. Теперь всё понятно!» Антонина больше ни о чём не спрашивала, но почему-то ей стало неприятно.

После обеда дождь перестал, небо прояснилось, и управляющий повёл ветврача на конезавод. Мужчина было порывался что-то сказать, но потом махнул рукой: «Сама увидишь!»

Тоню от увиденного охватил лёгкий шок. От негодования она не могла произнести ни слова, но вида не подала. Обойдя несколько денников, она взяла авторучку и блокнот и начала что-то быстро писать. Антон Павлович ходи молча за ветврачом, искоса поглядывая на неё. А она как ни в чём не бывало заходила в денники, заглядывала во все углы, разглядывала болячки, потёртости, трепала коней по загривку, рассматривала спутанные, забитые репьями гривы и только один раз вздохнула и прошептала: «Бедные коняшки!».

Повернувшись к управляющему, Антонина Сергеевна спросила:

«Когда мы сможем собрать коллектив?»

Антон ухмыльнулся: «Коллектив? Два конюха, два сторожа да мы с тобой»

«Так когда?»

«Давай завтра, а то мне сегодня ещё за детьми ехать».

«Я поеду с Вами. Мне надо кое-что купить. У Вас в городе есть ветаптека?»

«Конечно, есть. Только особо не траться и возьми счёт, в бухгалтерии должны оплатить» - посоветовал Збруев.

В машине Антонина Сергеевна познакомилась с детьми. Мальчик демонстративно плюхнулся на переднее сиденье и буркнул: «Павел!»

Девочка оказалась более приветливой и словоохотливой: «А меня Лиза зовут. Мне 13 лет, а Пашке 14, всего на 10 месяцев старше, а командует» - щебетала Лиза.

«Но он же мальчик, наверное, заступается за тебя».

«Я сама за себя постою!»

«Ух ты, какой бойцовский у тебя характер!»

Дома Антонина Сергеевна вспомнила, что ещё не посмотрела своё жильё. Наскоро попив чаю. Тоня взяла тряпки, веник, ведро с водой. Лиза было вызвалась помогать, но отец приказал ей идти к матери и быть у неё, пока он не вернётся. Павлик молча оделся, вышел во двор, принёс воды, охапку дров и тоже зашёл к матери.

Антон уже хозяйничал в квартире Тони. Он вкрутил лампочку, затопил плитку. Одно стекло было разбито, он дыру заколотил фанеркой.

«Это пока, потом стекло вставим, и рамы двойные есть».

Засучив рукава, Тоня принялась мыть окна. Управляющий молча оглядел жилище, произнёс: «Да, видок ещё тот. Надо хотя бы обои поклеить. Завтра посмотрю на складе, там должны быть. Тут и надо-то рулонов пять».

Тоня повернулась. Платок съехал ей на одно ухо, к рубашке прилипла паутина, но она показалась Антону  такой смешной и милой.

«Спасибо, Антон Павлович».

Ночь Тоня ночевала у себя. Уже засыпая, подумала, что так и не зашла к Кате, но тут же успокоила себя. Ведь Кате не до неё, там приехали дети, и у них свои заботы.

Проснувшись утром, Антонина Сергеевна увидела, что дождь, наконец, кончился, тучи исчезли, и скупое осеннее солнце отражалось в многочисленных лужах. В окно было видно, что вся земля была засыпана яркими осенними листьями. И не только. Дом окружал яблоневый сад, и яблоки валялись везде.

Девушка обула резиновые сапоги, надела штормовку, надвинула капюшон и вышла из дома.

Антон уже стоял у порога и хрустел яблоком.

«Ну что, Антонина Сергеевна, на ферму сегодня пойдём или завтра?» - вместо приветствия спросил управляющий.

«Сегодня, конечно, сегодня», - улыбнулась девушка, надкусывая румяный бок антоновки.

«А почему яблоки никто не собирает? Вон какая красота!»

«Да кому надо, уже набрались. И намочили, и засушили. Урожай в этом году отменный, а народу здесь мало. А ты яблоки мочёные любишь?»

«Ой, не знаю, никогда не пробовала».

«Ладно, когда будут готовы, я тебя угощу. А ты себе набери. Сложи на крылечке до морозов, а потом в комнату занесёшь. Витамины, всё-таки» - посоветовал Антон.

«Ой, и правда, надо набрать. А лошадям даёте витамины?»

«Да сколько же это надо набрать, ведь им каждой морде не меньше ведра надо. Попробовали так пускать, так их потом не выгонишь отсюда. А потом без привычки у них расстройство желудка, а врача рядом нет».

«А сколько голов в хозяйстве?»

«Да около пятидесяти»

Лилия Новикова 

(продолжение следует)