Начало

Царь Василий и второй Лжедмитрий

Начало царствования царя Василия не предвещало покоя для страны. Многие бояре считали себя по происхождению и службе не ниже Шуйского, другие просто завидовали его внезапному возвышению. И опять русскую землю захлестнули интриги и борьба боярских кланов за власть. Царь пытался бороться с этим злом, подвергая виновных и просто заподозренных государевой опале. Нет, не казнил, но удалял из столицы, отправляя править отдалёнными городами. И стрельцов, служивших Лжедмитрию, выпроводил из Москвы, тем самым умножив ряды своих недругов. Опальные начальники не могли стать опорой трону. Но главная опасность крылась не в этом. Самое главное - весь народ полностью разуверился в центральной власти.

Сразу после убийства Лжедмитрия один из его близких приверженцев, дворянин Михаил Молчанов (один из убийц царя Фёдора Борисовича Годунова и его матери), бежал из Москвы в польские владения. Ненавистники России приняли его весьма благосклонно. Авантюрист направо и налево стал выдавать себя за ...чудом спасшегося (уже в который раз!) царя Дмитрия Ивановича, рассказывая, что вместо него убили какого-то чужеземца. И по всем городам и весям принялся рассылать грамоты, подстрекая народ к мятежу. Невероятно, но ведь сработало! Возможно потому, что на грамотах стояла подлинная царская печать, неведомым образом исчезнувшая из Москвы после гибели Лжедмитрия в числе прочих царских регалий. За короткое время слух, попавший на благодатную почву, распространился по всей стране. И за практическим результатом дело не стало. Сам Михаил Молчанов был слишком известен и узнаваем в Москве, чтобы показаться на глаза русским людям. В разных сообщениях говорилось, что за свои прегрешения ранее он «был бит кнутом». А если бы в Москве, отбросив и так не свойственную Смутному времени деликатность, попросили показать спину со следами того самого кнута? Поэтому, пока поляки подбирали подходящего нового «спасшегося Дмитрия», Молчанов решает отправить к поднявшему летом 1606 года народный бунт против Шуйского путивльскому воеводе князю Григорию Шаховскому, своего представителя.

Им оказался ... Иван Исаевич Болотников. Да-да, тот самый Болотников, которого историки советского периода долго и упорно пытались изобразить вождём народного восстания, что не соответствует беспристрастной оценке событий. Сам Иван Болотников именовался «воеводой царя Дмитрия Ивановича» и в войске у него был самый разный люд. Судите сами. Среди вождей войска состояли князья Григорий Шаховской и Андрей Телятевский, путивльский дворянин Юрий Беззубцев (родственник Романовых и Шереметевых), рязанские дворяне братья Ляпуновы и Григорий Сунбулов (предок А.С. Пушкина). Тульскими дворянами командовал Истома (Филипп) Пашков. Помимо крестьян и холопов, со всех сторон стекавшихся к Болотникову, в войске были отряды стрельцов, казаки с Волги, Дона, Терека, Запорожской Сечи, Северщины (севрюки, - О.В.) и пограничных городов Русского государства. Кроме того, в значительном количестве присутствовали иностранные наёмники из польских и немецких земель, подсчитать более или менее точное количество которых историкам пока не удалось. Да и внятного ответа о денежных выплатах иностранным наёмникам тоже нет, а денежный следочек может рассказать о многом. Вот вам и крестьянская рать! Не полураздетые и голодные холопы с вилами да топорами, а войско «спасшегося царя Дмитрия». Но самого подходящего кандидата в Дмитрии поляки к этому времени пока ещё не подыскали. А войско Болотникова двинулось на Москву, распространяя мятеж на огромные территории и заливая кровью Русскую землю.

Бои с царскими войсками велись с переменным успехом, но с неизменной жестокостью с обеих сторон. В октябре 1606 года Болотников всё-таки подошёл к столице и укрепился в Коломенском. Предстояло взятие Москвы. Казалось, что царствованию Шуйского подошёл конец. Его армию покинули многие дворяне, разъехавшись по своим вотчинам. Но… опять это «но». Москвичам удалось внушить, что пощады от Болотникова им не будет, придётся кровью ответить за убийство Лжедмитрия. Населению города было роздано оружие (случай беспрецедентный!). Своё слово сказала и церковь в лице обличавшего болотниковцев патриарха Гермогена. Москвичи послали к Болотникову выборных людей, они хотели увидеть царя Дмитрия. А показать им было некого, словами же никого убедить не удалось. Тщетно взывал Болотников в Путивль к князю Шаховскому, прося прислать «царя Дмитрия». Время второго самозванца ещё не пришло...

Сколько было их - не счесть.

Авантюрных. Дурковатых.

Манит в царские палаты

От сохи на трон залезть.

Загулять в пиру хмельном!

Во всю ширь лихой натуры!

А потом, под небом хмурым,

На похмелье белым днём.

Сладок пир, недолог век.

Топоры на Лобном месте.

Воровской конец известен -

Окроплённый кровью снег.

Нет, самозванцев хватало, один из них даже объявил себя Петром, сыном покойного царя Фёдора Иоанновича (сына Ивана Грозного). «Лжепетра» (Илейку Муромца - Илью Ивановича Коровина) совсем не смутило, что сыновей у покойного царя не было. Только дочь Феодосия, да и та скончалась в младенчестве. Во главе многочисленных казачьих отрядов он тоже принял участие в кровавой жатве. Забегая немного вперёд, отметим, что во время второго Дмитрия лжецаревичей объявилось огромное количество: Август, Лаврентий, Мартин, Клементий, Гаврила, Ерофей, Семён, Савелий, Василий и другие, несть им числа. В своём большинстве беспокойные и досаждавшие «родственнички» нашли свою смерть по приказу Лжедмитрия II. Почти как в песне Владимира Высоцкого: «А в конце дороги той - плаха с топорами». Вот только вместо плахи, как правило, была верёвка и ближайшее придорожное дерево.

Войско Болотникова раздирали внутренние противоречия, уж больно разнороден был его состав, да и цели разные. В результате дворянские отряды перешли на царскую сторону с повинной. Боеспособность армии Болотникова резко упала. Именно с этого времени она и стала по составу крестьянско-казачьей, что и предопределило её конец. В октябре 1607 года Иван Болотников в затопленной Туле сдался воеводам Василия Шуйского. Его сослали в Каргополь, где год спустя ослепили и утопили в проруби. Так закончился земной путь этого человека. Многое, да практически всё, в его жизни так и осталось прикрыто тайной. Ни одного документа о ранних годах, кроме упоминаний в записках немецкого наёмника Конрада Буссова. К ним, кстати, нужно относиться достаточно осторожно. Но, за неимением других источников, описывали и переписывали одно и то же в учебниках, статьях и художественной литературе.

Появлялись версии и о знатном происхождении Болотникова. Основанием для такого вывода послужил именно факт ослепления бывшего «воеводы царя Дмитрия». Русская история знает случаи ослепления знатных людей, один из них - ослепление прадеда Ивана Грозного, Великого князя Московского Василия II «Тёмного». А простолюдинов обычно казнили сразу, того же Илейку Муромца без особого разбирательства повесили у стен Данилова монастыря. Болотников же после сдачи в плен прожил целый год. Пришлось посмотреть списки дворян того времени. И среди опричников Ивана Грозного нашлось целых четырнадцать(!) Болотниковых. Родственники или нет? Кто знает, ответа уже и не найти. Братьям же Ляпуновым и князю Григорию Шаховскому в Смутное время ещё предстояло повоевать, но уже с другими врагами...

Победы царского войска над болотниковцами давали надежду на окончание кровавой вакханалии. Но увы, долго искали и всё-таки отыскали поляки «чудесно спасшегося царя Дмитрия», отличился польский шляхтич Николай Меховецкий. В мае 1607 года самозванца переправили на русскую сторону. Кто же был этот человек, вошедший в историю под именем Лжедмитрия II? Достоверно это до сих пор не выяснено, высказывались и высказываются самые разные предположения. В «Новом летописце» сказано: «Тово же Вора Тушинского которой назвался в Ростригино имя,  отнюдь никто же не знавше, неведомо откуда взяся». Поповский сын из Северской земли, учитель из Шклова, сын стрельца, дьяк, сын сбежавшего в Литву князя Курбского (!), крещёный или некрещёный еврей. В достаточно авторитетном источнике, Краткой Еврейской Энциклопедии (том 7, стр. 290), говорится, что «...Лжедмитрий II был выкрестом из евреев». В любом случае объявившийся «государь» был очередным ставленником польской стороны и самой идеи самозванства. Кстати, сами поляки пренебрежительно называли его «цариком».

Первыми присягнули Лжедмитрию II жители города Стародуба, где он и принялся формировать своё войско, рассылая грамоты в близлежащие города и даже в Москву. Келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий Палицын писал в своём «Сказании»: «… Всюду же в России слух о нём протече, и сего ради все воры к нему собрашася, не на царский престол того возвести, но вся древняя царския сокровища истощить. Всяко же Россия от ложных Царей зло страдает, и богатство от всех градов на Цари отъемлемо бывает, народ же от окольных (соседних,- О.В.) стран всюду меч поядает». Поляков в войске поначалу было сравнительно немного из-за заключённого мира между Речью Посполитой и Московским государством. Но потом его пополнили бывшие участники Сандомирского рокоша (рокош Зебжидовского) - выступления польской шляхты против своего короля Сигизмунда III. В сентябре 1607 года войско Лжедмитрия II выступило в поход под командованием назначенного гетманом вышеупомянутого Николая Меховецкого. Целью была Тула, где с остатками своего воинства в осаде укрылся Болотников. Опоздали, в октябре Тула пала. Сил для похода на Москву не было, пришлось отступить к Карачеву. И в это время польский король Сигизмунд III одерживает победу над собственными мятежниками. Сразу от боевых дел высвобождается большое количество военного люда. И они начинают пополнять войско самозванца, преобразуя его в полноценную армию. К ней присоединяются отряды запорожских и донских казаков, а также несколько тысяч взятых в плен в Туле болотниковцев, которых Василий Шуйский помиловал и неосмотрительно отправил воевать против Лжедмитрия II. Разумеется, что они сразу же и перебежали к самозванцу.

В ноябре 1607 года войско Лжедмитрия II подступило к Брянску, но взять город приступом не удалось, защитники укрылись в крепости. Самозванец разбил укреплённый лагерь на сожжённом городском посаде, где и находился до января будущего года. В источниках отмечено: «Великие морозы. Голодный год», «… был большой холод, нельзя было удержаться войску в лагере». Войско Лжедмитрия II двинулось на зимовку в Орёл, куда и прибыло 16 января 1608 года. Войско Василия Шуйского под общим командованием его младшего брата, князя Дмитрия Ивановича Шуйского, из Белёва направилось в сторону войск самозванца и остановилось в Болхове. Противников разделяло полсотни вёрст. К самозванцу и к войску Шуйского зимой и весною подходили пополнения. В конце марта к самозванцу со своими отрядами прибыл из Речи Посполитой князь Роман Рожинский (Ружинский). Вскоре он решительно сместил гетмана Николая Меховецкого, занял его место и стал самой влиятельной фигурой в войске Лжедмитрия II.

Боевые действия начались в мае. 10 и 11 числа в двухдневной битве под Болховом князь Рожинский разбил превосходящее его силы по численности войско бездарного царского брата Дмитрия Шуйского. Вот как об этом событии говорится в летописи: « Вор же и етман (гетман Роман Рожинский, - О.В.) … всеми людми напустиша на Московских людей, и Московских людей росогнаша, и наряд (орудия, - О.В.) у них поимали. Бояре же и ратные люди побегоша к Москве, а иные по своим городом (городам, - О.В.), а иныеж седоша в Болхове; бояре же приидоша к Москве, и бысть в Москве ужасть и скорбь велия (великая, - О.В.). Тогда же вор и гетман прииде к Болхову и град Болхов осади, многиеже из Болхова утекоша, а иные дворяня Болхов здаша и крест ему целоваша» («Русская летопись по Никоновскому списку» Часть 8, стр 96. Издание Санкт‑Петербургской Академии Наук, 1792 год).

Путь на Москву был открыт, войско самозванца, не встречая сопротивления, двинулось к столице. Встреченные по пути польские послы требовали от Рожинского именем короля Сигизмунда покинуть самозванца и вернуться в Речь Посполитую. В ответ они услышали: «Мы, коли зашли сюда, так уж ничьих приказаний не слушаем, и не оставим своего предприятия, пока не посадим на престол того, с кем пришли». Дерзко? Да, дерзко, но всё дело в том, что Лжедмитрий II обещал расплатиться с поляками московскими сокровищами. Именно за звонкой монетой и шли по русской земле отряды наёмников. Самозванца поляки в ломаный грош не ставили, он был нужен лишь для легитимности.

К этому времени царь Василий Шуйский пополнил свои силы. Воинство самозванца вступило с ними в бой на Ходынском поле, но не решилось на решительный приступ и расположилось в организованном к северо-западу от Москвы Тушинском лагере. С этого времени Лжедмитрия II стали называть «Тушинским вором», а его сторонников «тушинцами». Верховенствовал в лагере князь Роман Рожинский, многотысячными отрядами командовали литовские шляхтичи Ян-Пётр Сапега (двоюродный брат великого канцлера литовского Льва Сапеги) и Александр Юзеф Лисовский (объявленный в Польше вне закона), казачьи формирования возглавил донской атаман Иван Мартынович Заруцкий. Все эти предводители отличались личной храбростью, твёрдостью и решительностью. Ян-Пётр Сапега взял Вязьму, Дмитров и подверг многомесячной осаде Троице-Сергиев монастырь. Александр Юзеф Лисовский со своими отрядами, отличавшимися высокой мобильностью, совершал конные рейды по русским землям. У него не было обозов, скрытность и скорость перемещения отрядов «лисовчиков» поражала. И жестокость поражала, сплошные грабежи и убийства. После Лисовского оставалась пустыня...

Тушинский лагерь разрастался, к Лжедмитрию II приходили новые и новые отряды из польских земель, остатки болотниковцев и пополнения из окраинных русских городов. Перебегали на его сторону и жители Москвы, причём, не только беднота, но и представители высшей русской знати. Келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий Палицын назвал этих перебежчиков в своих сочинениях «перелётами», ужасаясь уровню их нравственного падения. Начать штурм русской столицы Роман Рожинский не мог, не хватало осадной артиллерии. Правда, во время одного из рейдов Александр Юзеф Лисовский захватил Коломну и среди трофеев было множество орудий. Но, застигнутый царскими войсками у Медвежьего брода (перевоз на Москве-реке между Москвой и Коломной, - О.В.), он потерпел поражение,  и все ранее захваченные в Коломне пушки пришлось бросить. Без них штурмовать Москву было нельзя, тактика боёв сместилась в сторону рейдов и перехватывания продовольственных обозов.

 Население русских земель терпело небывалые бедствия. Тотальный грабеж населения стал основой снабжения войск Лжедмитрия II. Вот что писал в своём сочинении «Московская хроника» очевидец и участник событий Смуты Конрад Буссов: «… они завалили лагерь всяким провиантом: маслом, мукой, мёдом, питьевыми медами, солодом, вином, всевозможным скотом в таком изобилии, что можно было удивляться. Головы, ноги, печень, лёгкие и другие внутренности животных выбрасывались, и их так много лежало всюду на проходах в лагере, что собаки не могли всего сожрать, и из-за этого в лагере распространилось такое зловоние, что даже опасались мора».

И он же: «...Какой значительный вред был нанесён в этом году убийствами, грабежами и пожарами выразить невозможно. Я часто удивлялся, как эта земля так долго могла выдержать всё это». В Тушинском лагере сформировалась своя Боярская дума во главе с получившим титул боярина князем Дмитрием Тимофеевичем Трубецким, свои приказы и даже появился свой патриарх. Им стал митрополит Ростовский Филарет. Когда-то он был знатным московским боярином Фёдором Никитичем Романовым, двоюродным братом царя Фёдора Иоанновича и очень даже вероятным кандидатом на русский престол. В 1601 году по велению Бориса Годунова Романова насильно постригли в монахи и отправили в северный Антониево-Сийский монастырь. Лжедмитрий I освободил «родственника» в 1605 году,  и Филарет занял пост митрополита Ростовского. В 1608 году Филарета захватили «тушинцы», Лжедмитрий, теперь уже «II», сразу же признал своего «родственника» и подыскал для него пост патриарха Московского на уже захваченных землях. В образованной тушинской думе значительные посты занимали родственники Филарета и приверженцы Лжедмитрия I. Одно исключение: чин боярина достался и казачьему атаману Ивану Мартыновичу Заруцкому, единственный случай в русской истории. Остаётся только добавить, что патриарх Филарет - отец будущего царя Михаила Фёдоровича Романова, родоначальника трёхвековой династии на русском престоле.

Сложилась уникальная ситуация - две альтернативные столицы. В Москве венчанный царь Василий Шуйский с Боярской думой, патриархом и приказами. И в Тушинском лагере тоже царь (Лжедмитрий II, «царик»), представляющийся чудесным образом спасшимся венчанным царём Дмитрием Ивановичем. И тоже с думой, патриархом и приказами. И разделяет противников всего лишь несколько вёрст. И оба пытаются без каких-либо успехов править русскими землями, «казнят и жалуют». И ни тот ни другой страну полностью не контролирует, положение обоих владык неопределённое и тревожное. Но отличие есть, в Тушинском лагере не хватает царицы. Впрочем, за ней дело не стало...

Жена Лжедмитрия I, полячка Марина Мнишек, первая венчанная русская царица, уцелела в день гибели мужа 17 мая 1606 года. Московские власти удерживали её сначала в столице, позже переправили в Ярославль. Там она и находилась до лета 1608 года. А потом было подписано перемирие на три года одиннадцать месяцев между Россией и Польшей. Согласно договору Москва отпускала пленённых в мае 1606 года немалым числом поляков, среди которых были представители высшего шляхетства, и семейство Мнишеков.

Марина Мнишек не должна была именовать себя русской царицей. А польский король Сигизмунд III обязывался отозвать из войска Лжедмитрия Второго поддерживающих его воинских людей и «впредь никаким самозванцам не верить и не признавать». Польские послы из Москвы уехали, пленных поляков и Марину Мнишек русские отпустили в польские земли. Василий Шуйский стал ожидать выполнения условий договора польской стороной. Глупость несусветная! Польско-литовское воинство лагерь в Тушино, конечно же, не покинуло и продолжало вести военные действия. Направлявшуюся же в Речь Посполитую под охраной русских стрельцов Марину Мнишек отряды польского шляхтича Александра Зборовского по дороге перехватили и привезли к самозванцу. В безродном бродяге, обещавшем её отцу, Ежи Мнишеку, после взятия Москвы четырнадцать(!) русских городов и 300 тысяч рублей, после «записи» (письменного обязательства, - О.В.) вдовствующая Марина «узнала» своего чудом спасшегося супруга. Так в Тушинском лагере появилась и царица.

Вскоре в русских пределах появилась ещё одна сила - шведское войско, приглашённое Василием Шуйским для борьбы с поляками. Дело в том, что Речь Посполитая имела непомерные амбиции и враждовала также и со Швецией. В прибалтийских землях велись боевые действия. Причин этому было много, в том числе и династических. Кстати, польский король Сигизмунд III по отцу был шведом, а король Швеции Карл IX приходился ему дядей. В течение шести лет Сигизмунд владел ещё и шведской короной, но потерял её. Родной дядя Карл быстренько подобрал и утвердился на шведском престоле. Понятно, что между родственниками разгорелась вражда с кровопролитием. Но это отдельная огромная тема и рассматривать её в рамках нашего повествования не представляется возможным. Ограничимся положением, что Швеция опасалась чрезмерного усиления Речи Посполитой и поэтому предлагала свою помощь русскому царю. Впервые об этом шведский король Карл IX отправил грамоту Василию Шуйскому ещё в феврале 1607. Но к этому времени царским воеводам удалось отогнать войско Болотникова от столицы, бои велись под Калугой и Тулой. И Шуйский велел отписать отказ шведской стороне через князя Рубца-Мосальского, воеводы в приграничной крепости Корела (позднее называлась Кексгольм, в настоящее время - районный центр Приозерск Ленинградской области с 18 тысячами жителей, - О.В.):    «а что пишете о помощи, и я даю вам знать, что великому государю нашему помощи никакой, ни от кого не надобно, против всех своих недругов стоять может без вас, и просить помощи ни у кого не станет, кроме бога». Вот такой «шедевр» дипломатической документации составил воевода Василий Михайлович Мосальский (Рубец), один из убийц царя Фёдора Борисовича и его матери Марии Григорьевны в июне 1605 года. На последующие неоднократные обращения шведской стороны следовали такие же отказы.

И вот Василия Шуйского крепко припекло, царский трон под ним зашатался. Обозы с продовольствием для Москвы поляками, запорожцами и лисовчиками перехватывались, цены на припасы росли, и ощущался их большой недостаток. Среди москвичей было «шатание», многие из них переходили на сторону Лжедмитрия Второго. Знать плела заговоры против царя. Из «Нового летописца»: «Начався в Москве же бытии глад велий (великий голод, - О.В.), едина четверть ржи продавашася по седмь рублев и глада ради мнози с Москвы поидоша в Тушино, прочие же прихождаху к царю Василию глаголющи: доколе можем глада терпети, или хлеб даждь нам, или изыдем из града». По большому счёту власть Шуйского в основном держалась на страхе москвичей перед войском самозванца. От войска иноземцев и грабителей ничего хорошего ожидать не приходилось…

Немного отвлечёмся, перенесясь на южные рубежи русских земель. На беззащитную русскую окраину вторгались крымцы, азовские татары и ногайцы. Но это были не обычные набеги, а по сути, целая война кочевников с Русским государством. Заградительная система, созданная при Иване Грозном, не функционировала. Степняки проникали вглубь русских земель, доходя до Рязани, Серпухова, и Коломны. Они жгли города и деревни, угоняли жителей в рабство. И отпора должного не получали. Вот как описывал это вышеупомянутый Конрад Буссов в своей «Московской хронике»: «В это лето 1609 года в Россию вторглись также и татары с 40 000 человек (во главе с Джанибек-Гиреем, - О.В.) и за три раза увели за рубеж (в Крым, - О.В.) бесчисленное множество захваченных людей и скота, не считая того, сколько они поубивали старых и малых, не имеющих сил идти с ними, да и скота тоже. А об ужасном вреде, который они причинили стране поджогами и говорить не приходится. В это время раздавались горестные стенания жителей, потерявших не только скот, но и людей, ибо многие жёны лишились мужей, мужья жён и детей, так что даже камень - и тот разжалобился бы». Добавлю, что набеги кочевников продолжились и в последующие годы.

Михаил Скопин-Шуйский

Вернёмся к вопросу о шведской военной помощи. На переговоры был послан князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский, родственник Василия Шуйского. Двадцатидвухлетний боярин, отличившийся в боях с болотниковцами, возглавил посольство на переговорах со шведами и успешно их провёл. Окончательно Выборгский договор обе стороны подписали в феврале 1609 года. Шведы обязывались выделить в помощь Шуйскому корпус, состоящий из конницы и пехоты. Василий Шуйский обязывался щедро оплачивать военную помощь, отказался от притязаний на Ливонию и в секретном протоколе ... передавал Швеции в вечное владение пограничный русский город Корелу с уездом. Срок передачи города-крепости - одиннадцать недель после вступления шведского войска в русские земли. Для сохранения трона надёжа-государь готов был отдать часть родной земли! Невольно вспоминается по аналогии сцена из советской кинокомедии: «Кемскую волость? Да пусть забирают на здоровье. Государство не обеднеет!». В фильме смешно, а в жизни грустно...

Михаил Васильевич Скопин-Шуйский

Весной 1609 года князь Михаил Скопин-Шуйский во главе собранного по северным городам русского войска и прибывшего из Швеции корпуса под командованием Якоба Понтуссона Делагарди двинулся на освобождение Москвы. Талантливому полководцу удалось в кратчайшие сроки обучить военному делу прибывшие из городов Русского Севера местные ополчения, с ними он и приступил к очищению русских земель от тушинцев. Умело маневрируя, союзные силы нанесли поражения отрядам Лжедмитрия Второго и освободили несколько городов. Ряд городов, ранее принявших сторону самозванца, «отложился от него» и присягнул Шуйскому.

Олег Волков

(продолжение следует)

• «Победу тоже нужно защищать!»
• Сатирические стихи от Олега Волкова
• "Пронзительные строки последнего письма"
• Ополченец из Однолук (о генерал-майоре Дмитрии Белевцеве)
• «Cредь шумного бала» (как полковник Соковнин себе жену нашёл)
• Прасковья Архангельская из города Болхова
• Александр Анохин из Болхова на фото начала XX века
• Николай Куркин: история одного поиска
• Одеяло (семейная история от Олега Волкова)
• «В огне сражений русские бригады…»