Начало

Часть вторая

Часть третья

Семибоярщина

Польское войско Жолкевского тем временем подошло к западным окраинам Москвы и расположилось в селе Хорошево, всего в семи верстах от русской столицы. Отряды Лжедмитрия Второго в это время предпринимали попытки штурма Москвы со стороны Коломенского.

И опять началась череда переговоров бояр с поляками. Всё упиралось в принятие Владиславом православной веры. Наконец, договор утвердили и отправили на благословение патриарха Гермогена. Главный пункт о принятии Владиславом православия переносился на решение короля Сигизмунда.

27 августа на Девичьем поле москвичи присягали королевичу Владиславу, 28 августа присяга продолжилась в Успенском соборе Московского кремля в присутствии патриарха. Удивительно, но на благословение к патриарху Гермогену посмел подойти и дворянин Михаил Молчанов, упоминаемый ранее. В 1605 году он принимал участие в убийстве царя Фёдора Борисовича и его матери Марии Григорьевны Годуновой, а позже выдавал себя за чудесно спасшегося Лжедмитрия, тем самым вдохновив Ивана Исаевича Болотникова на восстание, помните? Патриарх гневно назвал Молчанова окаянным еретиком и выгнал авантюриста из храма.

Через два дня после принятия присяги московскими жителями к Жолкевскому прибыл гонец от Сигизмунда III, а вслед за ним и Александр Гонсевский, видный деятель Речи Посполитой. Король требовал, чтобы русское государство утвердилось непосредственно за ним, а не за королевичем Владиславом. Как ушат холодной воды вылил! Выполнить его требование не представлялось возможным, короля русский народ ненавидел. И Станислав Жолкевский предлагает боярам готовить посольство к польскому королю, а пока убрать угрозу Москве в лице засевшего в Коломенском Лжедмитрия II. Они согласились, и польское войско гетмана Жолкевского без единого выстрела вошло в русскую столицу, пересекло её с запада на юго-восток и стало готовиться к боевым действиям. Предварительно польское командование вступило в переговоры с Яном Сапегой, чьи отряды были значительной силой в войске самозванца. Итогом всех этих действий стало бегство Лжедмитрия II с преданными ему казаками в Серпухов, а потом в Калугу.

Подготовку русского посольства к Сигизмунду III Жолкевский взял в свои руки. Это позволило ему удалить под благовидным предлогом из Москвы нежелательных лиц, в том числе князя Василия Голицына и митрополита Филарета: «Для переговоров о крещении Владислава и других условиях отправляются к Вашей королевской милости князь Василий Голицын с товарищами». Так он ловко передавал в руки короля наиболее деятельного из московских бояр, стремящегося к власти, - Василия Голицына. Также Жолкевский легко добился согласия московских бояр на расположение польского войска в Москве и перевода бывшего царя Василия Шуйского из московского Чудова монастыря в Иосифо‑Волоцкий монастырь под Волоколамском. Братья бывшего царя, Дмитрий и Иван (Пуговка) Шуйские, также были отправлены из Москвы. По одним сведениям, в Иосифо-Волоцкий монастырь, а по другим - в пограничную крепость Белую.

Но опытный польский полководец отлично понимал, что принятие москвичами королевича Владислава вызвано исключительно боязнью перед нашествием самозванца с его казаками и простым людом. Да и король Сигизмунд, примеряя московскую корону на себя, никогда не согласится отправить королевича, да ещё и сменив веру, в Москву. И было очевидно, что, после получения дурных вестей от русского посольства из-под Смоленска, в Москве неминуемо вспыхнет антипольское восстание. Жолкевский передал командование над польскими силами Александру Гонсевскому и покинул русскую столицу. По дороге в Смоленск он не забыл захватить с собой в качестве пленников бывшего царя Василия Шуйского с братьями и передать их в руки короля Сигизмунда. Характерно, что везли Василия Шуйского не в монашеском одеянии, а в мирской одежде. Ему было уготовано до конца испить горькую чашу унижения...

Дела у московского посольства в Смоленске ожидаемо сразу не заладились. 10 октября 1610 года послы были представлены королю, а потом начались так называемые «съезды с панами» (по-современному - заседания). Первым пунктом польская сторона решительно настаивала на сдаче Смоленска, а об остальном готова была говорить только после решения польского сейма. Сейм же должен был состояться после решения всех русских проблем, в том числе, и освобождением от войск Лжедмитрия II - «Калужского вора», военным путём. Всего состоялось пять «съездов». Прежние договорённости бояр с гетманом Жолкевским паны игнорировали: «Не раз вам говорено, что нам до гетманской записи никакого дела нет»! О другом соглашении Жолкевского с воеводами Елецким и Валуевым вообще говорить не приходится. Гетман безо всякого смущения сказал: «Я готов присягнуть, что ничего не помню, что в этой записи писано; писали русские люди, что были со мною и мне поднесли; а я, не читавши, руку свою и печать приложил, и потому лучше эту запись оставить». И так во всём, цинизм и панская спесь просто зашкаливали.

Видя, что их обвели вокруг пальца и хоть каких‑то положительных результатов ожидать не приходится, русские послы отправили грамоту в Москву руководителям Семибоярщины. В послании подробно раскрывалась вся неприглядная картина. Разумеется, принявшие польскую сторону думские бояре, и в первую очередь помощник польского коменданта боярин Михаил Салтыков, сразу же пошли к Гермогену. Они стали уговаривать патриарха на любое, пусть самое унизительное соглашение. Если говорить прямо, то предлагали во всём положиться на волю польского короля и подписать обновлённую грамоту.

Не дождались, патриарх Гермоген проявил твёрдость и мужество. Обличив изменников лично, он созвал народ в соборную церковь, обличил изменников уже публично и призвал русских людей стоять за православную веру и сообщить об этом во все города. Гермоген стал рассылать грамоты по русским городам с призывом к восстанию против польских интервентов. Поляки лишили его дьяков, слуг, бумаги, ограничили общение и передвижение. Не подействовало, голос патриарха, зовущий на борьбу, доходил до русских людей. И впоследствии его, без Архиерейского собора, сняв патриаршее облачение, заточили в подземелье кремлёвского Чудова монастыря. Несмотря на позицию патриарха, руководители Семибоярщины отправили в Смоленск постыдную грамоту с указанием русским послам поступить по воле короля. Но на грамоте не было подписи патриарха Гермогена, и это стало основанием для отказа исполнить написанное.

27 декабря 1610 года послов вновь пригласили на «съезд к панам». Первым делом поляки известили послов о смерти Лжедмитрия II, а потом потребовали исполнить написанное в боярской грамоте. Руководители посольства, митрополит Филарет и князь Голицын, проявили твёрдость. Они заявили, что не одними боярами посланы, а также и патриархом, властями и всей Землёй. И вновь отказались писать смоленскому воеводе Шеину о сдаче города. Митрополит Филарет сказал: «Я всё согласен претерпеть, я этого не сделаю, пока не утвердите всего написанного в договоре». Позже, в апреле 1611 года, послам объявили, что они по решению короля должны ехать в Польшу. Несмотря на отказ, митрополита Филарета, князя Голицына и других дворян, перебив их слуг, посадили на судно и отправили вниз по Днепру. Маски были сброшены! Начались долгие годы польского плена. Митрополита Филарета, будущего патриарха и отца царя Михаила Романова, освободили по условиям Деулинского перемирия в порядке обмена пленными 1 июня 1619 года. Князь Василий Васильевич Голицын до обмена не дожил, он скончался в польском плену 24 января 1619 года.

Отступив от Москвы в Калугу, Лжедмитрий II повёл решительную борьбу с недавними союзниками. Произошло принципиальное изменение состава его войска. Из него ушли польско-литовские отряды Яна Сапеги, многие дворяне-тушинцы присягнули Владиславу и отправились на службу в Москву. В войске верховодили казаки, а пополняли его в основном представители бедноты. Многие русские люди видели в самозванце «истинного Дмитрия» и единственную силу в противостоянии боярскому своеволию и иноземному засилью. Власти Семибоярщины в союзе с поляками очистили от войск Лжедмитрия II Серпухов и Тулу и предприняли наступление на Калугу. Но в начале декабря 1610 года казачьи отряды Ивана Заруцкого нанесли поражение польским отрядам Яна Сапеги. По приказу Лжедмитрия Второго пленных поляков безжалостно топили в Оке. После отъезда в Москву многих дворян у самозванца обострилась недоверчивость к своим соратникам, всё чаще в лагере казнили заподозренных в измене. Не избежал этой участи и ранее примкнувший к Лжедмитрию II касимовский правитель Ураз-Мухаммед. Нет, он был не казнён, а убит волею Лжедмитрия Второго в ноябре 1610 года. Месяц спустя, на охоте, за хана отомстил его друг Пётр Арсланович Урусов. На тот момент он возглавлял охрану самозванца, в которую входили татары. Лжедмитрий II пал, рассечённый саблей Петра Урусова: «прискакав к саням на коне, рассёк царя саблей, а младший брат отсёк царю руку». После убийства самозванца братья Урусовы бежали из Калуги, а служивших в войске самозванца татар уничтожили до последнего человека. Из «Нового Летописца»: «В Калуге же уведоша то, что князь Пётр Урусов убил вора, взволновашася градом всем и татар побиша всех, кои в Калуге были; и его же вора взяша и погребоша честно в соборной церкве у Троицы». Так закончился земной путь Лжедмитрия Второго, человека неустановленного происхождения, оставившего свой след в истории России. Изображения его не сохранилось, да это и объяснимо. Лжедмитрий II отождествлял себя с Лжедмитрием I, портреты которого уже были написаны.

Через несколько дней после смерти «Тушинского вора» его супруга Марина Мнишек родила сына Ивана. В русских документах тех лет его называли «Ворёнок» и «Маринкин сын».

Рассылаемые патриархом Гермогеном грамоты дошли до сердца русского народа. Города и сами стали списываться между собой, готовиться к выступлению против иноземного владычества. В январе 1611 года московские бояре писали королю Сигизмунду о восстании рязанцев под предводительством Прокопия Ляпунова. Поднимались ополчения северных городов, шли немалые рати и с низовых. С юга и центральных областей, в том числе из Калуги, приближались отряды казаков, служивших ранее Лжедмитрию II. Угроза иноземного и, самое главное, иноверного ига сплотила русских людей. Теперь они шли освободить Московское государство от общего врага. Так образовалось Первое земское ополчение.

Первое ополчение

19 марта 1611 года в столице вспыхнуло антипольское восстание. Началось всё с жесточайшей резни, устроенной иноземцами над жителями Москвы. Восставших москвичей поддержали подошедшие к столице передовые отряды ополчения. Одним из них командовал князь Дмитрий Михайлович Пожарский. В результате кровавых схваток поляки были вынуждены отойти в Кремль и Китай-город (примыкающая к Кремлю с востока и северо-востока территория, на севере граничит с Охотным рядом, а на востоке с Лубянкой). Отступая, польско-литовское воинство предавало огню оставляемые части города. Израненный в боях князь Пожарский был отвезён в Троице-Сергиев монастырь, а оттуда в село Мугреево, свою родовую вотчину.

Через несколько дней к Москве подступили главные силы Первого земского ополчения. Кремль и Китай-город с находящимися внутри польско-литовским гарнизоном и кучкой московских бояр (по сути - заложников) был подвергнут осаде. Вскоре сошлись выборные люди от разных частей ополчения, «всей Земли», и установили правительство для воинской рати и всего государства. В него вошли Прокопий (Прокофий) Петрович Ляпунов, представлявший «земщину», тушинский боярин князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой и тушинский же боярин-атаман Иван Мартынович Заруцкий, командовавшие казачьими отрядами. Это были яркие, но совершенно разные личности, представлявшие разнородные силы, что привело к неизбежному распаду Первого земского ополчения. Усугубил положение и недостаток орудий. Ополченцы не могли вести правильную осаду с обстрелами, делали ставку на измор противника и отражали его вылазки. Огромное войско собравшегося ополчения вынужденно простаивало.

Между земским ополчением Ляпунова, в большинстве своём состоявшего из служивых людей, и казачьей вольницей под предводительством «тушинских бояр» Заруцкого и Трубецкого, лежала пропасть. Ляпунов пытался формировать государственные управленческие структуры, а казачество признавало решения исключительно своего казачьего круга. Да и внешне они разительно отличались, - ополчения из русских городов и бывшие тушинцы, поднаторевшие в грабежах всех и вся. О беглых холопах, пополнявших казачьи таборы, и говорить не приходится. Крестьянам окрестных деревень от них просто житья не было, казачьи отряды разъезжали по округе, занимались грабежами и насилием. Некоторых казаков удавалось поймать и строго наказать в духе жестокого века. Вплоть до смертной казни.

Сложившейся ситуацией в полной мере воспользовался сменивший Жолкевского Александр Гонсевский. По его указанию московские дьяки изготовили поддельное письмо, поставив под ним искусно выполненную подпись Ляпунова. В письме были такие слова: «… где поймают казака, бить и топить, а когда, даст Бог, государство Московское успокоится, то мы весь этот злой народ истребим». Провокация удалась, 22 июля 1611 года разгневанные казаки вызвали Ляпунова на свой круг с условием гарантий личной безопасности. После недолгой перебранки Ляпунова зарубили, а служивых людей из земского ополчения стали подвергать насмешкам и гонениям.

Вот один из характерных примеров. Через несколько дней после злодейского убийства Ляпунова в стан ополчения привезли икону Казанской Богоматери. Духовенство и служивые люди ополчения вышли встречать святыню пешком. Заруцкий же и казаки двинулись в конном строю, издеваясь над якобы показным благочестием пеших. Во время вспыхнувшего конфликта погибло, по некоторым свидетельствам, несколько десятков человек. В итоге подавляющее большинство служивых людей земского ополчения покинуло лагерь. Первое земское ополчение фактически распалось. К осени 1611 года в лагере остались лишь казачьи таборы численностью около десяти тысяч человек и незначительное количество служивых людей. По сути это была огромная разбойничья шайка во главе с «тушинскими боярами» Иваном Заруцким и Дмитрием Трубецким. Многие русские города отворачивались от них. Чтобы обозначить хоть какое-то подобие законности (сейчас бы сказали -«легитимности»), казачьим руководителям нужно было что-то срочно предпринимать. Требовалось, образно выражаясь, «найти знамя».

Атаман-боярин Иван Заруцкий, к которому примкнула «вечная вдова» Марина Мнишек, после гибели «Тушинского вора», пытался объявить её младенца, Ивана «Ворёнка», будущим русским царём. Не вышло, даже ближайшие соратники не одобрили. Из кремлёвского заточения до русских людей дошли слова патриарха-мученика Гермогена: «Отнюдь на царство проклятого паньина Маринкина сына не хотети». А келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий Палицын (кстати, до монашества он был воеводой в северном русском городе Коле) выразился ещё жёстче: «И остася сука со единым щенятем. К ней припряжеся законом сатанинским поляк(?) Иван Заруцкой, показуяся, яко служа ей и тому выб…ку». Правда, написал он это гораздо позже.

Трудно поверить, но в который раз случилось невероятное. В Пскове объявился… новый Лжедмитрий (!). Третий по счёту, хотя были и другие, несть им числа. Кем же был этот человек, «Псковский вор»? То ли Матюшка, то ли Сидорка, возможно, сын дьякона «с Москвы из-за Яузы» или незадачливый бродячий торговец. В принципе это не столь важно, главное в том, что он в Новгороде 23 марта 1611 года с небольшой группой казаков объявил себя «чудесно спасшимся Дмитрием». Новгородцы в такое чудо не поверили, и очередному авантюристу пришлось спешно убираться из города. Спешно Матюшка-Сидорка убрался за целых двести вёрст, до пограничного Ивангорода, находившегося под властью бывших тушинцев. Ивангород не присягнул польскому Владиславу, его осаждали шведы и подступали отряды Лисовского. Что и говорить - сложное положение, жители поверили в «чудо» и приняли самозванца. Более того, они уверили «Дмитрия», что ему будут рады на всей Псковщине. Подчинились Матюшке-Сидорке и близлежащие города Ям, Копорье и Гдов. Оставался Псков с его непростой судьбой. Ранее жители города восстали против Василия Шуйского, позже не признали Семибоярщину с королевичем Владиславом. Многие дворяне, да и просто состоятельные люди, были изгнаны из города, власть находилась в руках выбранных простыми людьми представителей. Неизбежность войны с войсками шведов и литовцев, от которых город претерпел много бедствий, вынуждала псковичей искать хоть какую-то вооружённую опору. Они обратились за помощью к руководителям Первого Земского ополчения.

До Трубецкого и Заруцкого доходит оглушительная весть об очередном «чудесном спасении» царя Дмитрия и объявлении его на Псковщине  («… жив и ныне во Пскове», - ПСРЛ, том 14, стр. 152). Понятно, что лично видевшие труп «Тушинского вора» лишь усмехнулись. Но в ополчении были и новые, да и просто легковерные люди (так всегда бывало, от седой старины и вплоть до наших дней). Вот они-то и вошли в посылаемые на помощь на Псковщину отряды под командованием двух Никит, - Вельяминова и Хвостова. Долго ли, коротко ли, но 4 декабря 1611 года утвердился в Пскове Лжедмитрий III, «Псковский вор». Присланные из Подмосковья «старые» казаки, лично знавшие «Тушинского вора», под давлением вооружённой толпы «узнали» в новом проходимце прежнего. Что поделаешь, власть народной стихии творит чудеса!

Руководители Первого ополчения, тушинские бояре Заруцкий и Трубецкой, также были вынуждены подчиниться решению казачьего круга, а немногие оставшиеся в ополчении дворяне покинули лагерь. 2 марта 1612 года войско присягнуло безродному самозванцу. Как говорится, «нашли знамя». Впрочем, ненадолго. Вскоре, из-за поборов и насилия со стороны нового «царя», в Пскове произошёл переворот, 18 мая Матюшка-Сидорка бежал, через пару дней был задержан и в цепях доставлен в Псков. 1 июля 1612 года его повезли то ли в Москву, то ли в лагерь к Трубецкому. До своего повешения «Псковский вор» долго сидел на цепи, подвергаясь издевательствам. Существует и версия об убийстве Матюшки-Сидорки во время конвоирования его из Пскова. Якобы на конвой напали люди Лисовского, и пленника пришлось убить. Как было на самом деле, уже и не установить, да и представляет это интерес исключительно для узкого круга историков...

Положение Русского государства ухудшалось. Это если деликатно выразиться. Фактически правительства не существовало, и государственные институты в стране не действовали. Часть городов оставалась верна присяге королевичу Владиславу, часть целовала крест Лжедмитрию III, а некоторые города оставались и сами по себе. Москва представляла собой пепелище с осаждённым в Кремле и Китай-городе польско-литовским гарнизоном. Шведы захватили Новгород и значительную часть земель у Финского залива, овладели Орешком, Ладогой и Тихвином. Безнаказанность только увеличивала их аппетит, и не было видно конца и краю шведской экспансии. В случае набегов с юга крымчаков и ногаев защитить страну было и вовсе некому.

3 июня 1611 года польско-литовские отряды вместе с европейскими наёмниками и казаками, наконец, взяли штурмом героически оборонявшийся Смоленск и устроили жесточайшую резню жителей. Они ворвались в Мономахов (Успения Пресвятой Богородицы) собор, убивая женщин и детей. В последний момент уцелевшие защитники города взорвали хранящиеся в соборе запасы пороха, похоронив под развалинами рухнувшего собора себя и захватчиков. Смоленский воевода Михаил Борисович Шеин был подвергнут допросу под пытками и в кандалах увезён в Польшу.

Воевода Шеин при обороне Смоленска

Семья разделила его участь в многолетнем польском плену. Осадный воевода Пётр Иванович Горчаков попал в плен раненым. В польской неволе он и скончался. Король Сигизмунд III готовился послать войско в Москву на выручку осаждённым в Кремле полякам. Но, потеряв под Смоленском около тридцати тысяч человек, был вынужден распустить ставшее небоеспособным войско. Он отправил в Россию отряды литовского гетмана Яна Кароля Ходкевича, а сам выступил в неудачный московский поход лишь осенью 1612 года. Московскую корону Сигизмунд III примерял исключительно на себя, разговоры о королевиче Владиславе потихоньку сходили на нет. Было не до них, католическая Польша пребывала в многодневных празднествах по случаю взятия православного Смоленска. Даже памятную медаль в честь взятия города король велел выбить! Вести об этой победе поляки немедленно отправили в Рим к великой радости Святого престола.

По России неустанно рыскали казацкие и польско-литовские отряды, обрекая жителей русских городов и деревень на голодную смерть. К ним добавлялись и вооружённые шайки чёрного люда, отринутые долгим лихолетьем от крестьянского труда. Центральная часть земли русской подвергалась неслыханному грабежу. Да что там центр, в поисках наживы литовцы и казаки добирались даже до северных областей! Они осаждали, правда, безуспешно, Сумской острог на побережье Белого моря (ныне - село Сумской Посад Беломорского района Республики Карелия). Руководители распадающегося Первого Земского ополчения, Трубецкой и Заруцкий, по-прежнему именуя себя Земским правительством, отправляли грамоты в русские города с требованием средств на продолжение борьбы с польско-литовским воинством. Кстати, города выделяли немалые денежные суммы из кабацких сборов на оплату должностным лицам ополчения.

И в это безрадостное время отчаяния раздался голос Троицы! Архимандрит Троице-Сергиева монастыря Дионисий и келарь Авраамий Палицын стали рассылать грамоты в Ярославль, Владимир, во все Замосковские, Поморские и Понизовые города. Вот слова одной из грамот: «Московское государство выжгли, людей высекли, бесчисленную христианскую кровь пролили, святые божьи церкви и образа разорили и поругали, а твёрдого адаманта святейшего патриарха Гермогена с престола бесчестно низринули и в тесное заключение заперли». Троица ранее сама испытала шестнадцатимесячную осаду иноземных отрядов Яна-Петра Сапеги. И ведь выстояла, дух защитников обители враг сломить так и не смог.

 Из польских земель подошёл к Москве отряд литовского гетмана Яна Ходкевича. Он остановился в Красном Селе (сейчас это район московской Комсомольской площади – широко известной «Площади трёх вокзалов») и блокировал отряды ополчения под командованием Трубецкого. У ополченцев не хватало продовольствия, пороху и пуль. И Троица послала в помощь вооружённых монастырских людей. Более того, из монастырских орудий были даже вынуты последние(!) заряды и также отправлены в лагерь Трубецкого.

 Олег Волков

(продолжение следует)

• «Победу тоже нужно защищать!»
• Сатирические стихи от Олега Волкова
• "Пронзительные строки последнего письма"
• Ополченец из Однолук (о генерал-майоре Дмитрии Белевцеве)
• «Cредь шумного бала» (как полковник Соковнин себе жену нашёл)
• Прасковья Архангельская из города Болхова
• Александр Анохин из Болхова на фото начала XX века
• Николай Куркин: история одного поиска
• Одеяло (семейная история от Олега Волкова)
• «В огне сражений русские бригады…»