Начало

Часть вторая      

Военные успехи были налицо, но обнаружились разногласия со шведами. Дело в том, что шведские формирования состояли из европейских наёмников, и длительное пребывание на русской земле увеличивало суммы причитающихся им денег. Кроме того, была вероятность, что русская сторона с опустевшей казной вовремя не сможет рассчитаться и можно будет в качестве компенсации «отщипнуть» северных территорий. А задержки с оплатой уже имели место. Вот шведы и другие наёмники из их отрядов особенно не торопились пробиваться к осаждённой Москве. Скопин-Шуйский настаивал, до поры до времени ему удавалось договариваться со шведской стороной, требовавшей немедленной передачи Корелы.

 Но в 130 километрах от столицы наёмники отказались повиноваться Делагарди и развернулись обратно. Делагарди писал в Москву царю Василию Шуйскому и в Швецию королю Карлу Девятому о сложившейся обстановке. Василий Шуйский принял меры по немедленной передаче города Корелы шведам, король Швеции проявил терпимость, а князь Скопин-Шуйский обратился с посланиями к городам и монастырям. С огромным трудом деньги частично удалось собрать, недостающее восполнили соболями. Освободительный поход продолжился. Скопин-Шуйский умело применял деревянные «острожки» для отпора вражеской коннице и постепенно освобождал территорию. Двигаться напрямую к столице, оставляя в своём тылу польские и казачьи отряды, было опасно. Молодой полководец действовал неуклонно, но осторожно. К нему стекались ополчения из освобождённых городов. Один из бывших при Скопине-Шуйском шведских военачальников, бывший комендант Нарвы Кристер (Христофор) Сомме, обучал прибывших ратников новинкам военной тактики, отрабатывая приёмы противодействия пехоты коннице. 28 октября 1609 года он был ранен в бою у Александровской слободы и был вынужден покинуть войско. Готовясь к зимним боям, Михаил Скопин-Шуйский сформировал летучие отряды лыжников численностью более 4 тысяч человек, которые успешно использовал в зимних условиях. По маневренности они превосходили хвалёную польскую конницу. Особенно русские лыжники отличились в феврале 1610 года в битве под Дмитровом против войска Яна Петра Сапеги.

Может, было бы всё по-другому,

И под Клушино был бы успех.

Храбрецу же по умыслу злому

Алчность ядом пробила доспех.

И никто не искал виноватых,

Лихо  в царской семье завелось.

Сиротинкою правда в палатах,

Как-то издавна так повелось.

О герое забыть постарались

По причине боярских крамол.

И молчали, два века молчали,

Не смущать же  опору - престол.

Города освобождались один за другим. Была снята осада поляками с Троице-Сергиева монастыря, длившаяся 16 месяцев. От рязанского дворянства во главе с воеводой Прокопием Ляпуновым к Скопину-Шуйскому прибыло посольство с предложением занять царский трон вместо ненавистного народу царя Василия Шуйского. Михаил Скопин-Шуйский грамоту разорвал. Политических амбиций он никогда не выказывал, отдавая все свои силы освобождению родных земель. Не сомневаюсь, что нашлись «добрые люди» и донесли об этом очень дорожившему своей властью царю Василию. 12 марта 1610 года войско под командованием Михаила Скопина-Шуйского и Якоба Делагарди торжественно вступило в деблокированную русскую столицу. Толпы москвичей радостно встречали своего освободителя. С его именем люди связывали надежды на выход из трагичных лет Смуты.

Не вышло, через месяц Михаил Васильевич Скопин-Шуйский скончался. Народная молва связывала его гибель с отравлением. Якобы на пиру по случаю крестин родившегося у князя Ивана Михайловича Воротынского сына Алексея, князя Скопина-Шуйского отравили. И совершила это злодеяние Екатерина Григорьевна Шуйская, жена царского брата Дмитрия Шуйского и младшая дочь опричника Малюты Скуратова. Именно она поднесла чашу с отравленным питьём молодому воеводе. Расследования, разумеется, не было, а мотив был. Популярность во всех слоях русского общества Михаила Скопина-Шуйского угрожала завистливому царскому брату Дмитрию Шуйскому, который сам претендовал на трон в случае смерти бездетного царя Василия Шуйского. Вот как об этом горестном событии сообщает литературный памятник той эпохи - «Писание о преставлении и погребении князя Михаила Васильевича Шуйского, рекомаго Скопина»: «...И настал - после торжественного стола - час пира весёлого, тогда дьяволом омрачённая злодейка та, княгиня Марья, кума крёстная, поднесла чару питья куму крёстному и била ему челом, поздравляла с крестником, Алексеем Ивановичем. А в той чаре питьё приготовлено лютое, питьё смертное. И князь Михаил Васильевич выпивает ту чару досуха, а не знает, что злое питьё это лютое, смертное. И скоро у князя Михаила всё в утробе возмутилось. и не допировал он пира званого. и поехал к своей матушке княгине Елене Петровне… И дошёл слух о его страшной болезни до войска его и до его помощника, до немецкого воеводы, до Якова Пунтусова (до Якоба Пунтуса Делагарди, - О.В.). И многие доктора немецкие с разными лечебными припасами не могли никак болезнь назад повернуть. И пошли со двора от князя доктора немецкие, и слёзы о нём проливая, как о государе своём... Пришёл и немецкий воевода Яков Пунтусов с двенадцатью своими воеводами и дворянами… увидел мёртвое тело и разрыдался горько и пошёл со двора, горько плача; и, захлёбываясь от слёз, говорил: «Люди московские! Уже не увидеть мне больше такого государя не только на Руси вашей, но и в моей земле, даже и среди королей!»

Так 3 мая 1610 года окончил свою короткую, но яркую жизнь князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский. Страна в судьбоносное время лишилась талантливого полководца. Царь Василий Шуйский приблизил свой конец, через два месяца его в буквальном смысле согнали с царского трона и насильно постригли в монашество. Заметили странность в приведённом отрывке из «Писания»? С «немцами» всё понятно. В те времена все западники были для русского человека «немцами», то есть говорящими не на нашем языке, немыми. Не отличали люди русские шотландцев и ирландцев от швейцарцев и датчан, в обиходе всех называли немцами. О другой странности речь. Отравительница в «Писании», увидевшем свет буквально через пару лет после случившегося, названа не Екатериной, а Марьей. Ошибка неизвестного автора? Ошибка издателей царской поры? Или нет? О ком идёт речь? Повторюсь, что жену Дмитрия Шуйского звали Екатерина. А вот жену князя Ивана Мстиславского звали как раз Мария. Кстати, и молодую жену старого царя Василия Шуйского тоже звали Мария (в девичестве Екатерина). Все без исключения историки писали и пишут до сих пор о жене царского брата Екатерине Григорьевне Шуйской (Скуратовой).Так о какой же «княгине Марье» сказано в «Писании»? Ответа в трудах историков я пока не нашёл, как-то обошли они эту деталь своим вниманием…

Поляки

Польский король Сигизмунд III, в России его называли Жигимонтом, до поры до времени активно не вмешивался в события русской Смуты. Своих проблем хватало, один бунт шляхты против короля, рокош Зебжидовского (Зербжидовского), продолжавшийся три года, чего стоил. От знаменитого шляхетского «Не позволям!», слов и пропаганды, так называемой «войны чернильниц», панове перешли в вооружённому противостоянию. Оно завершилось победой королевских войск в битве под Гузовом (город между Варшавой и Краковом). И вот теперь взор Сигизмунда III развернулся на восток. На Россию...

Воспользовавшись тем, что Россия и Швеция подписали Выборгский договор и на русских землях появились шведы, злейшие враги короля, он отдал приказ о выступлении к русскому городу Смоленску. До этого поляков на Руси тоже хватало, но это были добровольцы и отряды отдельных шляхтичей. Они в своём большинстве входили в состав армии Лжедмитрия II. И на пограничные территории, на Смоленщину, польские и литовские отряды тоже заходили неоднократно. Но 16 сентября 1609 года к Смоленску подошли литовские войска под командованием великого гетмана литовского Льва Сапеги (двоюродный брат Яна-Петра Сапеги, уже воевавшего в России), а через три дня и коронное войско под командованием  гетмана Станислава Жолкевского. Возглавил поход лично сам король Сигизмунд, получивший, как «защитник истинной веры», благословение от самого Папы Римского Павла V, нарамник (украшение на доспехи) и меч.

Изначально штурм или осада Смоленска не планировались. Сигизмунд III рассчитывал взять город без боя. Он послал в Смоленск грамоту, в которой называл себя защитником православной веры и уверял, что единственная его цель - это прекращение Смуты в России. Король ожидал открытия городских ворот и встречи с хлебом-солью. Просчитался, его лживые слова не могли обмануть жителей Смоленска. Под руководством воеводы Михаила Борисовича Шеина и осадного воеводы Петра Ивановича Горчакова четырёхтысячный смоленский гарнизон двадцать(!) месяцев героически оборонял город. Защитники стойко выдерживали осаду, обстрелы города из орудий, штурмы, голод, болезни. Смоленск сковал значительные силы Сигизмунда III. Силы защитников таяли, на городские стены вместо павших воинов поднимались обычные горожане.

Сигизмунд III не оставил своим вниманием и Тушинский лагерь. Он отправил тушинцам грамоту, в которой требовал прибытия всех польско-литовских отрядов к себе, обещая награды и почести. Русским тушинцам была обещана награда и сохранение православной веры и обычаев. И в лагере начались распри. Кто-то верил польскому королю, кто-то нет. Тушинцы усматривали, что король сам домогается московской короны, а они денег от самозванного «царика» не получат и станут разменной монетой в последующих сражениях. Ян-Пётр Сапега, двоюродный брат командующего литовским войском Льва Сапеги, безоговорочно принял сторону короля. Ему последовал и Александр Юзеф Лисовский. Гетман Роман Рожинский был против. Он понимал, что из полновластного хозяина хозяина Тушинского лагеря становится лишь одним из многих шляхтичей при короле. Присутствовал и личный мотив. Отправляясь в Россию, Рожинский занял крупную сумму денег под залог своих личных имений. Понятно, что рассчитывать на денежную компенсацию от короля не приходилось. Лжедмитрий II, «царик», однозначно оказывался лишним в наступивших реалиях войны между Россией и Речью Посполитой. Со второй попытки, когда в Тушино прибыли послы от короля Сигизмунда, ему удалось сбежать из лагеря. В крестьянской одежде Лжедмитрий II направился в Калугу. В Тушино поднялся переполох, пёстрое воинство, узнав о побеге «царика», взволновалось. Гетман Рожинский сумел успокоить поляков и русских, говоря о незначительности события. Волнение закончилось в соответствии с нравами тушинцев. Конечно, это было полное разграбление «избы-дворца» Лжедмитрия II. Иного от скопища мародёров ожидать и не приходилось.

Лукавил в пламенной речи пан гетман. Только на словах всё просто, а в жизни сложнее. Своим бегством «царик» поставил тушинцев перед выбором. Отныне они должны были служить или ему или королю Сигизмунду, не представляя из себя самостоятельную силу.

Первыми отреагировали знатные русские тушинцы из правительства и Думы, выразив послам польского короля благодарность за избавление от «вора». Теперь и Рожинский сотоварищи вступил с послами в переговоры. Тушинские поляки пытались договориться о выплате им большого жалованья. Послы отвечали уклончиво, видимо, полномочий на решение денежных вопросов у них было недостаточно. А вот возможность встретиться с русскими тушинцами они нашли и поручились перед ними от имени короля Сигизмунда о неприкосновенности православной веры.

Русская партия отправила к королю под Смоленск посольство из сорока двух человек. Дьяк Иван Грамотин, а вслед за ним и возглавлявший посольство боярин Михаил Салтыков объявили, что «… от Думы, Двора и всех людей желают иметь на престоле Московского государства сына короля, королевича Владислава». Правда,  с оговоркой, что королевич обязан принять православную веру. Предварительный договор из восемнадцати пунктов составили 4 февраля 1610 года. Вопрос о принятии Владиславом православной веры был как-то хитро отложен, русских послов поили-кормили ещё полмесяца. Вскоре под Смоленск прибыли и послы от склонивших перед Сигизмундом головы поляков-тушинцев. И опять долгие обсуждения и проволочки. Кончилось всё тем, что король обещал расплатиться с ними после завладения всем Московским государством доходами с северских и рязанских земель. А с юным королевичем Владиславом вообще дело как-то замедлилось, Сигизмунд примерял московскую корону в первую очередь на себя. Так и тянулось время. С обещаниями и неопределённостью.

Тем временем из Калуги в Тушино стали поступать письма от Лжедмитрия II. Он звал тушинцев к себе, обещая вознаграждение. И опять лагерь тушинцев забурлил из-за денежного вопроса, доходило даже до вооружённых стычек между вчерашними побратимами. 17 февраля 1610 года Марина Мнишек убежала из Тушино, сначала в Дмитров, а потом и в Калугу. К «супругу». Русские тушинцы разбрелись. Кто-то направился в Москву с повинной, многие ушли в Калугу. Поляки приняли сторону короля, а казаки в большинстве своём подались к Лжедмитрию II. Их предводитель, атаман-боярин Иван Мартынович Заруцкий, поначалу прибился к полякам Станислава Жолкевского, но быстро разочаровался и тоже прибыл в Калугу. Там же оказался и тушинский боярин Дмитрий Тимофеевич Трубецкой. Опустевший Тушинский лагерь в начале марта был подожжён по приказу гетмана Романа Рожинского. Сам он с поляками отправился в сторону Волоколамска на соединение с королевскими войсками, но через месяц, 4 апреля 1610 года, при невыясненных обстоятельствах скончался в Иосифово‑Волоколамском монастыре.

Из осаждённого Смоленска приходили в Москву послания, в которых защитники города-крепости умоляли о помощи. Но только в марте 1610 года столица сама была очищена русско-шведским войском от окружавших её отрядов тушинцев. Появилась реальная возможность оказать помощь героическому Смоленску. Но царь Василий Шуйский послал большое войско для деблокады только в июне. Причину такой двухмесячной задержки до сих пор историки толком так и не объяснили. Просто писали, что на помощь Смоленску отправили войско. Думается, что всё сложнее. Судите сами. Череда празднеств по случаю разблокирования столицы началась в марте. В апреле пиры в столице, на одном из которых был отравлен князь Скопин-Шуйский, продолжались. Не многовато ли? Войско есть, погода хорошая. Почему бы не отправить на помощь Смоленску? Логично предположить, что слишком долго подбирался предводитель. Наконец войско выступило в поход. Возглавил его царский брат Дмитрий Иванович Шуйский. Тот самый, который потерпел сокрушительное поражение от войск Лжедмитрия Второго в сражении под Болховом в мае 1608 года. Назначение на столь важную должность объяснить можно только одним. Откровенно ненавидимый народом и воинскими людьми, особенно после отравления князя Скопина-Шуйского, царь Василий не доверял никому. Перебирал возможных кандидатов на воеводское место и не находил. Вот и пришлось вверить русское войско младшему брату. Хоть бездарный, жадный и трусоватый, но свой. Эта непростительная царская глупость дорого обошлась России и приблизила конец самих братьев Шуйских.

Король Сигизмунд узнал о выдвижении русского войска. Не снимая осады Смоленска, он отправил войско под командованием гетмана польного коронного Станислава Жолкевского навстречу Дмитрию Шуйскому. 14 июня польское осадило деревню Царёво‑Займище, в которой за сооружёнными укреплениями находился восьмитысячный русский отряд под командованием воевод Фёдора Елецкого и Григория Валуева. Зная упорство русских воинов при обороне, Жолкевский не стал штурмовать укрепления Царёва-Займища. Да и пехоты с артиллерией у него было недостаточно, основу войска гетмана составляла конница. Поляки блокировали Царёво-Займище и приступили к осаде, чтобы голодом принудить Елецкого и Валуева к сдаче. Русские воеводы успели отправить гонцов к Шуйскому в Можайск с просьбой о выручке. И сорокатысячное русское войско выступило в направлении Царёва‑Займища. В его состав входили также и наёмники под командованием ранее упомянутого Якоба Делагарди, прежде успешно сражавшегося под командованием Михаила Скопина‑Шуйского. Помимо этнических шведов в его восьмитысячном отряде находились наёмники из других европейских стран, «немцы». Дмитрий Шуйский не сомневался в успехе. Небольшое историческое отступление. 29 августа 1812 года в Отечественную войну именно в деревне Царёво-Займище произошла передача главного командования от генерала от инфантерии Михаила Богдановича Барклая-де-Толли к генералу от инфантерии Михаилу Илларионовичу Кутузову. В 1979 году у села Царёво-Займище Смоленской области установлен памятный знак об этом событии.

Недалеко от смоленской деревни Клушино (кстати, Клушино - это родина первого космонавта планеты Юрия Алексеевича Гагарина) противники встретились 24 июня 1610 года. Нелегко об этом писать, но более позорного поражения русская армия не знала никогда. Многократно превосходя польскую, она в результате разбежалась и прекратила существование. Здесь было всё: слабость русской пехоты перед вражеской конницей, измена наёмного войска, плохое руководство и неверие простых воинов в своих воевод. Сам горе-воевода Дмитрий Шуйский сначала отсиживался позади, поближе к своим орудиям (точь-в-точь, как в Болховском сражении), а потом и вовсе бежал с поля боя. По словам летописца он возвратился в Москву со срамом: «Был он воевода сердца не храброго, обложенный женствующими вещами, любящий красоту, а не луков натягивание». Вернулся царский брат с бранного поля на крестьянской лошади, оставив полякам свою саблю и воеводскую булаву. Итогом его руководства стало бегство русской армии и фактический её распад как боевой силы, переход части наёмников на польскую сторону, уход этнических шведов во главе с Якобом Делагарди на Русский Север для решения своих задач. Да, осаждённые в Царёвом-Займище воеводы Елецкий и Валуев после Клушинской катастрофы сдались на милость победителя, «крест целовали». Их восьмитысячное войско влилось в ряды польские.

Русские города один за другим стали присягать царевичу Владиславу. Можайск, Борисов, Иосифов монастырь, Ржев. Список можно продолжать и продолжать, отряды из этих городов увеличили войско Жолкевского на десять тысяч человек. Путь на Москву для польского, а точнее уже польско-русского войска был открыт. Не остался безучастным зрителем и Лжедмитрий II. Узнав о поражении русского войска под Клушино, он приманил к себе деньгами польско‑литовские отряды Яна-Петра Сапеги и вместе с ними двинулся к Москве. Но сначала был Серпухов. Историк С.М. Соловьёв: «Этот город сдался; крымские татары, пришедшие на помощь к царю Василию и взявшие от него большие дары, не устояли перед войском Сапеги и вместо помощи рассеялись для грабежа, гнали пленных, как скот, в свои улусы». Вот так защитнички! Для спасения своего трона Василий Шуйский приглашал на русскую землю даже её злейших врагов во главе с Кантемир-мурзой! Около десяти тысяч крымских всадников прошли с юга мимо Тулы и вступили на реке Наре в стычки с отрядами Яна-Петра Сапеги. Через несколько дней, в середине июля татары развернулись обратно в Крым, грабя и уничтожая всё на своём пути. Вслед за Серпуховом пали Кашира и Коломна.

Подошли отряды Лжедмитрия II и к Зарайску, где воеводствовал князь Дмитрий Михайлович Пожарский. Несмотря на уговоры жителей сдать город, воевода решительно отказался от такого поступка. Князь Пожарский твёрдо придерживался линии, что пусть решают будущее в Москве: «Будет на Московском государстве царь Василий, то ему и служить, а будет кто другой, и тому также служить». Дмитрию Михайловичу удалось заключить с горожанами уговор и утвердить его крестным целованием. И Зарайск выстоял! Более того, удалось вернуть и ранее захваченную Коломну. Войско Лжедмитрия II не стало задерживаться у Зарайска и быстрым маршем двинулось к русской столице. Вскоре лагерь Лжедмитрия II появился в селе Коломенском (в настоящее время входит в городскую черту Москвы). Войско Станислава Жолкевского в это время находилось в Можайске.

Вступать в по сути беззащитную столицу Жолкевский не спешил. Он понимал, что должно быть призвание королевича Владислава дворянством и жителями. Необходимым условием для этого должно быть принятие Владиславом православия, обещания короля о терпимости к вере и русским обычаям, устраивающие большинство народа воеводы на местах, и, конечно же, избавление «от вора», то есть Лжедмитрия II. Да и царь Василий Шуйский пока ещё сидел на престоле.

Королевич Владислав (будущий король Владислав IV Ваза)

Но король Сигизмунд медлил, принятие Владиславом православия тоже затягивалось, а в войске Лжедмитрия Второго, от которого было нужно избавить русскую землю, кроме казаков Ивана Заруцкого и Дмитрия Трубецкого находились и польско-литовские отряды Сапеги. Проливать польскую кровь? Этого допустить было нельзя. И тянулись дни и недели в переписке. Писали все и всем. Жолкевский дал клятвенную запись о том, что не будет поношения православной веры, что король снимет осаду и развернётся от Смоленска обратно в Польшу, что все русские пленные вернутся домой. И ещё было несколько удивительно выгодных для русской стороны пунктов. Лишь бы русские возвели на престол Владислава. Много чего гетман обещал, но все его слова не стоили ничего. Договор, заключённый без согласия на то короля, не имел никакой силы. Сторонники свержения Шуйского, возглавляемыми братьями Ляпуновыми, писали даже в лагерь Лжедмитрия II. Они предлагали бывшим тушинцам убрать самозванца, а взамен сами обещали убрать Шуйского, «с государства ссадить». Удивительно, но и сам Василий Шуйский собрался вступить в переговоры с Жолкевским. И что интересно он хотел сказать гетману? Что вся земля русская ополчилась против его царской власти после Клушинского поражения?

Не успел, вскоре под крики возмущённой толпы, возглавляемой Захарием Ляпуновым, царь Василий Шуйский был смещён. Совершая одну ошибку за другой, он неминуемо пришёл к своему концу. Так, после распада Тушинского лагеря, отрядами Валуева был захвачен «воровской патриарх» Филарет (в миру Фёдор Никитич Романов). Его привезли в Москву, где изменника должен был ожидать церковный, а потом и светский суд. Но Василий Шуйский не стал его судить. Более того, Филарету позволили остаться в столице, патриарх Гермоген посчитал возможным даже оставить за ним сан митрополита Ростовского. И Филарет ожидаемо возглавил партию сторонников смещения царя. Были и другие влиятельные фигуры среди бояр (князь Василий Голицын), поддерживающие его, но со своими интересами. Они старались действовать тайно, оставаясь в тени, выдвигая на первый план ярких и деятельных лидеров. Братья Ляпуновы идеально подходили для этой роли. И послания Жолкевского, частью адресуемые московским боярам, а частью и просто разбрасываемые по улицам столицы, приближали конец Шуйского.

16 июля из Коломенского к стенам столицы подступили казаки Лжедмитрия II с отрядами Яна Сапеги. Для их отражения за Москву‑реку к Серпуховским воротам было отправлено войско во главе с воеводами, а жители столицы стали собираться толпами в центре города. И всё чаще раздавались крики о смещении царя. Заговорщики умело использовали возмущение толпы. Главные из них оставались в тени, а на первый план выступил младший брат Прокопия Ляпунова Захарий. 17 июля 1610 года он «...на Лобное место выехаша, и з своими советники, завопиша на Лобном месте, чтоб отставить царя Василия». С Красной площади толпа ринулась на патриаршее подворье за патриархом Гермогеном, захватила его и двинулась в Замоскворечье к войску. Часть бояр уже были в обозе войска, другие присоединились к ним, прибыв с жителями. Были пламенные обращения к ратным людям. Впрочем, они и не стремились защищать царя, а голоса немногочисленных приверженцев Шуйского тонули в гуле толпы. Гермоген повлиять на решение москвичей без поддержки Святейшего собора не мог, а этому противилось высшее духовенство под влиянием митрополита Филарета (Романова). Не дожидаясь очевидного решения, патриарх Гермоген удалился.

История повторяется: взошёл на трон царь Василий при помощи криков толпы приверженцев и слетел с трона тоже под крики толпы, но уже недоброжелателей. После крикливого «схода-совещания», позже пышно обозначенного как Земский собор, к царю Шуйскому отправили боярина князя Ивана Михайловича Воротынского. Он внешне вежливо, но неуклонно, довёл до царя народную волю. Василий Шуйский вынужденно покинул царские палаты и переехал в свой родовой княжеский дом. По другим источникам, его «силой свели на старый двор».

Патриарх Гермоген отречения Василия Шуйского не признал, да его как такового и не было. Просто выгнали никчёмного правителя и всё. Через два дня, 19 июля, группа заговорщиков под руководством того же Захария Ляпунова снова навестила царя. Теперь уже на его московском подворье. При помощи чернецов Чудова монастыря упирающегося старика насильно постригли в монахи, причём, монашеские обеты за него произносил один из присутствующих. Источники называют его имя - Василий, а вот фамилии расходятся. То ли князь Туренин, то ли князь Тюфякин, историки так и не пришли к однозначному ответу. Заодно постригли в монашество и молодую жену Шуйского, Марию Петровну. И тоже против её воли: «на постригание ответу не даяше». Патриарх Гермоген не признал такого поношения, но его не слушали. Василий Шуйский под именем инока Варлаама на крытой телеге был отвезён в Чудов монастырь, а его жена под именем инокини Елены в Иоанно-Предтеченский. Так на русской земле образовалось междуцарствие. Власть до избрания нового царя перешла к группе из семи московских бояр: Ф.И.Мстиславский, И.М.Воротынский, А.В.Трубецкой, А.В.Голицын, И.Н.Романов, Ф.И.Шереметев, Б.М.Лыков. В исторической литературе этот период называется Семибоярщиной. Но в те годы говорили просто про боярское правительство, а само название «Семибоярщина» вошло в обиход два века спустя.

Олег Волков

(продолжение следует)

• «Победу тоже нужно защищать!»
• Сатирические стихи от Олега Волкова
• "Пронзительные строки последнего письма"
• Ополченец из Однолук (о генерал-майоре Дмитрии Белевцеве)
• «Cредь шумного бала» (как полковник Соковнин себе жену нашёл)
• Прасковья Архангельская из города Болхова
• Александр Анохин из Болхова на фото начала XX века
• Николай Куркин: история одного поиска
• Одеяло (семейная история от Олега Волкова)
• «В огне сражений русские бригады…»