На косе Фришес-Нерунг

Переправили на косу Фришес-Нерунг. Коса шириной 500 метров: с одной стороны - залив, с другой - Балтийское море. Мы должны были сменить ослабевшую дивизию, теснившую немцев вдоль этой косы на запад. Когда стемнело, пошли менять. В это время шел сильнейший артиллерийский обстрел со стороны немцев. Похоже, били из всех стволов и боеприпасов не жалели. На оставшиеся позиции минометы ставить мы не стали, сделали на всякий случай новые. Окопались, и в 12 часов ночи обстрел прекратился. Ночью на косу постоянно переправляли «катюши», танки, артиллерию. Рано утром, только рассвело, мы удивились. Через наши позиции в полный рост в сторону немцев идут пять человек - четверо мужчин и девушка. В шинелях, шапках-ушанках, на левом рукаве - широкая белая повязка. Знаков различия я не заметил. Это были наши парламентеры. Так получилось, что я знаю, что произошло у немцев.

Капитуляция гитлеровцев на косе. Конец войны

После войны меня пригласили в Москву на встречу ветеранов дивизии. Банкет был, танцы. Я плясать очень любил. «Барыню» отплясал, слышу, девушка кричит: «Товарищи ветераны, кто медаль потерял?» Смотрю - моя. Познакомились, зовут ее Клавдия Петровна Степаненко. Оказалось что она, бывшая разведчица, была в этой группе парламентеров. Дальше расскажу с ее слов.

Старшим в их группе был капитан санитарной службы Фердинанд Давидович Нибург, впоследствии - председатель совета ветеранов дивизии, потом эмигрировал в Америку. Нибург хорошо владел немецким. Парламентеры дошли до траншеи, где немцы завязали им глаза черными повязками и отвели к генералу. Нибург прочитал ему предложение нашего командования сложить оружие. Генерал ответил, что у него есть приказ в 0 часов 9 мая прекратить огонь, но нет приказа сдаваться в плен. Поэтому на наше предложение он не соглашается. Парламентеров с завязанными глазами отвели обратно и в том же месте выпустили обратно. Клавдия Петровна рассказывала: «Знаешь, Миша, как тяжело идти в полный рост, спиной к немцам. Мы были уверены, что по нам сейчас очередь дадут. Но нет, не тронули». Доложили о результатах переговоров командованию дивизии. Послали их еще раз, с ультиматумом: «Если до 12.00 не капитулируете - открываем ураганный огонь из всех видов оружия». А у нас к тому времени, при ширине косы в 500 метров, артиллерия стояла в пять рядов: в несколько рядов - «Катюши», в несколько рядов - танки, да наши минометы. Камня на камне не оставили бы.

В этот раз немцы согласились сдаться. Нам дали час на подготовку к встрече пленных. Всем было приказано побриться. Старшина выдал белой материи на подворотнички. Я побрился, подшил воротник, написал матери письмо: «Война закончилась, я жив-здоров!» Немцы пошли, бросают оружие, наши автоматчики их обыскивают и строят. Мы наблюдаем, настроение радостное, чувствуем, что война кончается. Потом пошли через немецкие позиции на запад, в сторону польской границы. В расположении немцев я впервые увидел «Ванюшу», шестиствольный миномет. Раньше я его только слышал, и под обстрел из него попадал. Он здорово накрывал нас.

Идем по лесу, местность болотистая, проложена гать. Нам дают команду пропустить колонну военнопленных. Пропускаем немцев, те на восток идут. Медали не прячем, грудь у всех блестит. Гордые стоим. Первыми идут офицеры, смотрят исподлобья, угрюмо. Что меня поразило - рядовые многие радостные идут, из строя кричат: «Рус, камрад! Гитлер капут!» Руками машут. У нас кто-то ответил: «Что, фриц, не кричал «капут», когда под Москвой был?». А через неделю мы погрузились в эшелон и поехали в Россию. Приехали в Новороссийск, а через месяц я стал старшиной.

- '''Как мылись на фронте?'''

- Очень много было вшей. Особенно зимой: руку за пазуху сунешь - десяток точно вытащишь. Один или два раза за зиму нас отводили во второй эшелон, километра на два от линии фронта, где устраивали нам баню. В одном сарае раздеваешься - и голяком по снегу в другой. Там - вода нагретая. Немного помоешься, так, намочишься только. Белье в прожарку отдавали. А через пару дней - что мылся, что не мылся: снова заедают.

- '''Чем кормили?'''

В основном перловкой. Кормили два раза в сутки: поздно вечером и рано утром приезжала кухня. Старшина хлеб разрежет, отвернется, и спрашиваешь его: «Кому?» Он, не глядя, фамилии называет. Кого назвали, получает кусок. А иной раз бой идет. Старшина наш, Пятин, как-то под огнем пробрался, а нам не до ужина. Сидим в окопчике, лишь бы живому быть. Зимой, в холода, давали по 50 грамм спирта. Но я не пил - ни тогда, ни сейчас. Свою долю ребятам отдавал. Один раз в Пруссии наши достали какой-то древесный спирт, уговорили попробовать. Говорят, надо чуть водички, и потом его сразу глотать. Я попробовал - и у меня во рту он пениться начал. Я с непривычки выплюнул все и отказался. А те двое ослепли потом. После этого нам запретили у немцев еду пробовать, особенно жидкую - суп, алкоголь. Боялись отравлений. Иногда найдешь в подвалах консервы или сало, это ели.

Старшина однажды муки достал. Мы ее с водой разболтали, хотели лепешек испечь. Небольшой костерок развели, прямо в траншее. Немцы дым заметили. Выстрелили по нам бризантным снарядом. Он до земли не долетает, в воздухе рвется, и шрапнель сверху летит, прямо в окопы. Очень опасная штука. Мы от костра разбежались, все целы. А невдалеке от нас стоял в траншее парень, не помню, латыш или эстонец. Смотрю, у него из шеи - кровь фонтанчиком, и он медленно на землю оседает. Артерию перебило, погиб сразу.

- '''Как работал особый отдел в полку?'''

- Особисты работали. Я, правда, с ними не сталкивался, но один раз попал на расстрел. Расстреливали за умышленное членовредительство нашего солдата, откуда-то из Прибалтики он был. Прострелил себе левую руку. Врачи сразу определили, что сам выстрелил, там же ожог. На войне всем страшно, но не каждый это делает. Вызвали по два человека от роты со всей дивизии. Чтобы посмотрели и рассказали остальным. И я попал в это число. Построили нас на полянке полукругом. Этот тип стоит лицом к нам, без погон, без ремня, без обмоток. Шинель внакидку одета, рука-то перевязана. За ним вырыта яма. Майор зачитал приговор: «Именем Верховного Совета СССР... За измену Родине - расстрелять». Потом он брезгливо так с него шинель снял, в сторону бросил. Развернул лицом к яме, отступил на шаг и из пистолета в затылок выстрелил. Четверо подбежали и в яму труп сбросили.

- '''За что вы получили орден Боевого Красного Знамени?'''

- В Пруссии было дело. Наш полк захватил мост через реку Посаргу. Переправились и начали окапываться. Нашего ротного в это время вызвали в штаб. Один взводный ранен был, второй - в порядках пехоты, в общем, офицеров не было в роте. А немцы пошли в контратаку. И пехота не выдержала, отходить начала. Немцы близко, мы уже лица различаем, а из минометов не постреляешь, можно по своим попасть. Я уже опытным солдатом был, коммунистом, говорю ребятам: «Надо пехоте помочь». Взяли кто автомат, кто карабин, пошли вперед; атаку отбили вместе с пехотинцами.

- '''Как относились к высшему руководству страны, к партии?'''

- Я и сейчас считаю, что партия, идеология сыграли очень важную роль в войне. «За Родину! За Сталина!» мы не кричали. А пехотинцы в атаке иногда кричали. Идеология была мощным объединяющим фактором. Знали, за что воюем, и в победе не сомневались.

Я сам вступил в партию на переднем крае. Написал заявление, на фронте кандидатский стаж был 6 месяцев. Пришли трое из политотдела дивизии, задавали мне вопросы. А я толком отвечать, конечно, не мог. Что я знал? Деревенский парень, 7 классов образования. Но награды уже были: медаль «За отвагу» и Орден Славы III степени - воевал неплохо. Приняли.

''Интервью и лит. обработка - Н. Домрачеев''

Главная → История Покровского края →☺