Часть XIV

Жизнь в Харькове

 Началась новая жизнь на Немецкой улице, которая была переименована позже в Пушкинскую. Там через 4 года родилась я. Первые шаги моей матери на хозяйственном пути были неудачные. Дома она не была «белоручка». Она прекрасно шила, любила шить и платья, и белье, но кухня была закрыта строго для всех детей Мухортовых, и теперь, когда она собралась вести самостоятельное хозяйство, ей не приходило в голову ознакомиться хоть поверхностно с этой частью жизни. Когда старушка Мироновна накормила молодых обедом, который заказал, уезжая, Дмитрий Петрович, а вечером пришла к молодой даме спросить, что покупать на завтра, она тем поставила даму в безвыходное положение: сидящая совершенно не знала, что нужно для обеда.

- Купите мяса, - робко сказала она.

- А сколько же мяса, госпожа?

Госпожа долго думала и, наконец, сказала:

- Я думаю, что фунтов 20 хватит.

- Лучше, госпожа, вы мне говорите, что варить, а я уже сама буду соображать, сколько чего надо.

Такая «конституция» оставалась, пока Меньшовы жили в Харькове,  и пока их обслуживала Мироновна.

Моя мать часто, смеясь, рассказывая мне об «афронте», который испытала она в первый день хозяйствования. Даже врач, который иногда навещал меня, старый профессор, не просто прописывал мне «касторку» (рицину), или нечто другое, а брал меня на колени и долго рассказывал байки - правда, моралистического содержания: чего не надо делать и что надо. Однажды я похвасталась, как я хорошо читаю с азбуки с картинками. Но он, выслушав меня, серьезно заметил моей матери, что не надо учить меня так рано, и посоветовал мне забыть все, что я знаю. «Учить до 6 -7 лет читать, - говорил он, - не надо».

Я хорошо помню части Харькова. Дом наш на Дворянской, казавшийся мне таким большим, я нашла сама, когда в 1924 году ездила в Харьков хлопотать об освобождении моего мужа из «Допра» (Дом предварительного заключения – А.П.). И какой же тот дом был маленький, окруженный маленьким зеленым двором, некогда казавшийся мне - и всем - таким огромным! Мне хотелось зайти внутрь, но жители, евреи, так подозрительно расспрашивали меня - чего я, мол, ищу, - что я не решилась просить их, чтобы они показали мне комнаты. А так хотелось! Недалеко от Дворянской, в соседнем квартале, оставалась еще в 1924 году церковь, которая была видна из наших окон. Я помню, как мы с отцом ходили к ней на всенощную. На Дворянской улице была большая детская больница - напротив нашего дома. По Московской улице проходила «конка», и я любила ездить этой «конкой» и смотреть, как на подъемах подпрягали «подпряжек» - крупных, крепких лошадей. Этой «конкой» можно было доехать до центра, в университет, у которого была университетская «горка», с неё был красивый вид. Главной моей мечтой было зайти в Пассаж, который имел много магазинов и высокую стеклянную крышу. [Каким мизерным показался он мне в 1924 году.] Я хорошо помню университетский сад, с уютными дорожками, красивой беседкой, которую я уже не застала в 1924 году. Жизнь в Харькове в 1880-х годах было еще провинциальней: тротуары, за исключением главных улиц, были из больших досок в 2-3 ряда. Я любила ходить с отцом в Мироносицкую церковь, где в саду сидел батюшка, а перед ним танцевал ученый журавль, серо-голубой. А на улице останавливались люди и смотрели.

(Продолжение...)

 Главная → История Покровского края →☺