Емельяновка – маленькая деревенька,  застрявшаяся среди полей и оврагов, в 1926 году насчитывала 18 дворов. Жила своей милой, размеренной жизнью,  трудилась, растила детей. Но пришла война, и в обнимку со смертью прошлась по округе, выкашивая дома и жизни людей.

Осталось только голое поле,  земля,  обильно политая кровью, искусанная осколками. Ни одного дома не выжило в страшной круговерти войны. Но случилось чудо: уцелевшие люди вернулись, и деревня, как мифическая птица Феникс,  восстала из пепла. Вновь зазвенели голоса детей, выросли дома, появились первые лошадки, коровы. Жизнь вступила в свои права.

Остался старый сад, сбегающий к маленькой речке Миловка, превратившейся сегодня в легкий ручеек , который можно перешагнуть.

Сад - это сегодня пара яблонь- старожилов, полу-засохших, наверное, спящих и видевших свои яблоневые сны. Это сад моей юности, вернее, нашей юности – детей войны. Трогаешь ладонью шершавый старый ствол яблони, и вдруг наши воспоминания сливаются,  и мы вместе возвращаемся на хрустальные берега молодости.

 Море цветущей сирени  колышется на ветру, наполняя мир божественным неповторимым  ароматом. Вот  заиграла гармонь, ей ответила другая, со стороны д. Миловка, а потом третья  - со стороны Столбецкого. «Улица»!!!

Сад ежедневно  в любую погоду устраивал свой бал. Уставшие после работы взрослые юноши и девушки,  да и дети приходили на маленький праздник. Дорогу в деревне, как стражи,  охраняли огромные вязы.

И даже месяц, заслонив гармони, спускался на вершину самого высокого вяза, распугивая сонных грачей, растворяя ночь в колдовском свете и даже, казалось, корчил рожицы.

 Девчонки в легких платьицах: блондинки, рыженькие, брюнетки, как луг, усыпанный цветами, притягивали  взгляд. И разбегаются … можно заблудиться в этой красоте,  как в дремучем лесу. Пляски, частушки, танцы, смех.

Соловьи, кажется, собравшиеся со всей округи, стараются перепеть гармошки, и звезды, купающиеся в старом пруду,  уворачиваются  от зубастых щук. 

Гирлянды светлячков в зарослях осоки…. Рассказы о русалках, утопленниках, колдунах, не менее колоритных, чем  гоголевские.

Взрослые стояли в стороне,  свысока поглядывая на молодёжь, но в душе не иначе, как умирали от зависти. Были и споры, и драки, но первое правило  -«лежащего не бьют», соблюдалось неукоснительно, и все заканчивалось девичьим визгом и иногда разбитыми носами. 

И вот мы, имевшие в личном имуществе старенький велосипед  да стоптанные ботинки, друг за другом уходили  в ситцевый рассвет  «большой жизни», разлетелись птицами по огромной стране,  не замечая, как рушатся  хрустальные берега  реки юности, и зарастают тропинки в прошлое.

Вкус портвейна и девичьих робких губ, прощания, плотно закупоренная бутылка с нашими именами, которая почему- то должна была доплыть до большого моря.  Наши родители отправляли нас  в города, в которых

Сами, по большому счету, никогда и не были,  и жизнь там казалась им такой счастливой. Большинство уехало смело и с  надеждой.

Многие навсегда заблудились в лабиринтах городов, и никогда не вернулись на берега юности.

 И вот теперь деревня, заросшая бурьяном и кустарниками, грустит на обочине жизни. Умерли старые вязы. Но остался маленький уголок тепла, уюта и порядка. Последний постоянный житель Емельяновки, Валентина Федина, в народе «Геннадьевна», встречает радостно и искренне. Женщина не считает своих лет.

Ещё красивая, с озорными огоньками в глазах, гостеприимная, с властными нотками лидера в голове. У калитки плачущая ива закрывает голые колени тоненькими ветками, длинноногие молодые березы кокетливо стоят глазки вязу. Домик, окруженный цветами, стоит практически на усадьбе небогатого помещика Емельянова. Мостик у старого пруда.  Липовая алея у самого берега, любующаяся на свое отражение в зеленоватой, как глаза русалки, воде. Однажды к Валентине Геннадьевне  приехали люди и просили продать липы на баньку. Удивилась:  «Вы что, это же люди сажали полтора века назад, место «намоленное». Так и уехали ни с чем.

Это земля дает ей силы, оптимизм, доброту.  Сын Сашка – трудолюбивый  мужчина, вечно что - то строит, ремонтирует, поправляет дороги, плотины , влюбленный в свою деревню, также,  в связи с семейными вопросами, живет здесь не всегда.

  А в другом мире, за горизонтом, жернова мегаполисов перемалывают человеческие души. Континенты,  ощетинившись амбициями  и страшным оружием, смотрят друг на друга сквозь прицел.

Пасторы  новой «религии», вещей со всех уголков киберпространства кричат: «Мы зодчие цивилизации … Купите, купите всё……».

И золото льётся к ним в закрома. Спешат люди планеты всей исполнить их призыв, накопить, кушать ради «понтов» на зависть соседу. Не замечают, как уходят годы, теряют свою идентичность и не понимают, что не они покупают вещи, а вещи покупают их.

Но остались на Руси тысячи островков надежды:  маленькие, заброшенные, намоленные  деревни, когда-то выжившие в хитросплетениях истории, но сегодня оказавшиеся не нужными. Земля, пропитанная магией добра и жизненной силы, верой, надеждой, любовью, православием,  истинной человечностью. Верящая,  что она когда – нибудь возродится.

     И снится старому саду, что пришел человек…..

И посадил молодой сад…. И построил дом ….

Дорога в Емельяновке

Вид на пруд

Хозяйственная постройка помещика Емельянова

Красиво строили даже хозяйственные сооружения

(14 апреля 2009 года, Емельяновка ещё жива –

фото Александра Полынкина)

• Сны старого камня
• Зима в старой деревне
• Внучке Любе и другие стихи
• Дороги (ностальгическая миниатюра)
• Ночь в старом Столбецком парке