Лилия Новикова

Мы с Васькой, наверное, были бы добрыми приятелями, если бы не Жорка. Он был на два-три года старше и стравливал нас, как петухов.
«Что  ты  с  ним  дружишь,  вон он разоделся, как барин, пальто новое  надел  по  самые  пятки! Врежь  ему!  Чтобы  не  задавался».
А Васька и не задавался. Когда мы были вдвоём, то всё у нас было мирно. Особенно  я  любила  ходить  с Васькой «на дело» – за яблоками в чужой сад залезть, за огурцами в  соседский  огород.  Но  когда Жорка  говорил  «Врежь  ему!»,  я без  сожаления  накидывалась на своего товарища. Думаю, что наши потасовки для Жорки были просто развлечением.
 Однажды мы с Васьком зашли в  частный  магазинчик  к  Пашке Рыжему.  У  него  в  лавочке  было много  всяких  вкусностей:  покрытые  белой  или  розовой  глазурью  пряники,  конфеты  «подушечки»  или  «горошек»,  а  в  сенцах  стояли  две  огромные  кадушки – одна с  камсой, другая с селёдкой.  Потоптавшись  у  прилавка,  мы  вышли  в  сенцы,  сглатывая  слюну.  Кадушка  с  камсой была  открыта.  В  сенцах  никого не  было,  и  мы  не  сговариваясь опустили руки в рассол. И только направились  к  двери,  как  другая дверь  открылась,  вышел  хозяин.  Толстый,  с  торчащими  во все  стороны  рыжими  волосами, он  вытирал  свои  маслянистые руки, покрытые таким же рыжим пушком,  о  засаленный  фартук. Мы,  онемев  от  неожиданности, так и стояли, держа в руках украденную  камсу.  Пашка  подошёл к нам, взял нас за руки и подвёл к бочке. Мы молча разжали свои ладошки. На улице мы пустились наутёк, и только отбежав за километр, помыли руки снегом.
Дома  я  ничего  не  сказала,  а мама  вдруг  спросила:  «Что  это от тебя селёдкой воняет?» – «Незнаю», – отмахнулась я. На  следующий  день  мать  отцом  собрались  к  куме  на  крестины.  Они  всегда  оставляли меня  с  ребятишками.  Дверь они  подпирали  снаружи,  чтобы, придя  поздно,  нас  не  будить.
 В  этот  вечер  тоже  всё  было,  как обычно.  Керосиновая  лампа  горела  на  припечке.  Я  читала книжку.  Двое  братьев  и  сестра тихо  лежали  рядом.  Слушали сказку.  Вдруг  в  сенях  что-то  загромыхало,  зазвенело.  Дверь  в хату открылась, и к нам ввалился чужой пьяный мужик. Вид его был страшен.  Огромные  кулачищи были  сжаты,  шуба  расстёгнута, на  голове  не  было  шапки,  рыжие  лохматые  волосы  припорошены снегом. На лбу красовалась огромная  шишка,  с  губ  стекала слюна.  Я  вдруг  узнала  его.  Это был  Данилка  –  брат  Пашки  Рыжего, он жил у него в доме и работал на него,  как батрак. Своей семьи  у  него  не  было:  во  время войны немцы  зачем-то оскопили мальчишку.  Когда  Данилка  немного огляделся,  то понял,  что  в доме  только дети. Он подошёл  к печке, сел на конник и начал дремать.
 Я  тихонько  слезла  с  печи, сложила  старую  отцовскую  фуфайку  и  подложила  бедолаге под  голову. Было страшно. Меня трясло  так,  что  стучали  зубы. Но я понимала, что нельзя ребятишкам показывать страх, а то разревутся, а ночной гость разозлится.
Наутро  отец  запряг  лошадь. Он  часто  сдавал  Пашке  Рыжему  заячьи  и  лисьи шкурки.  А  заодно отвёз  и  Данилку.  По  дороге  они нашли его шапку и рукавицы. Вернувшись из лавки, отец сказал матери,  чтобы  она  завтра  сходила  к  Пашке,  он  велел.  «Это  зачем же?»  –  удивилась  мать.  «Он  там одежду девке обещал привезти». На следующий день мама действительно принесла мне новую одежду. Я такой в жизни больше нигде  и  никогда  не  видела.  Это была фуфайка  до  колен,  но моего  размера.  А  ещё  мать  принесла целый  кулёк  камсы. Это я потом поняла, что Пашка Рыжий отблагодарил меня за брата.
 

• Вот так покатались! (рассказ)
• Кормилица
• Дрюнька (окончание)
• Новые стихи
• «Просто жить…» (к юбилею Лилии Новиковой)
• Попутчица (случай на кладбище)
• Ярёма и Полина
• Самоварная любовь